Часы на каминной полке показывали начало седьмого — скоро Малин все-таки придется выходить на улицу и, ступая по мокрой гранитной крошке, которой дворники уже успели густо посыпать улицу, брести к ближайшему спуску в метро.

— Еще чаю? — поймав ее взгляд, спросила учительница.

— Спасибо. У вас удивительно тепло.

ГЛАВА 9

Батман: ан, де, труа — поворот, еще поворот и снова: ан, де, труа. Пот лил градом. “Никогда больше не буду есть позже, чем за час до экзерсиса”, — пообещала себе Малин. Между утренними репетициями и ежедневной классикой оставался зазор в полчаса — как раз, чтобы выпить чашку кофе с булочкой. Но, похоже, сегодня этого делать не следовало: сердце стало бешено колотиться сразу после плие, а к адажио девушка уже не чувствовала своих ног и только по отражению в зеркале могла понять, что они еще работают.

Прыжки — и все, до следующей репетиции еще минут двадцать. Класс быстро опустел — все торопились с толком провести свободное время. Малин задержалась у зеркала, осмотрела себя с ног до головы. Такое впечатление, что она похудела: бедра и плечи стали как-то резче, и ребра сильнее, чем раньше, выступают под трико. Вообще, выглядит она не лучшим образом: лицо раскраснелось и пошло пятнами, черные пряди торчат из узла на затылке во все стороны.

— Тебя спрашивают — там, внизу, — окликнула Малин проходившая по коридору Стина. — Интересный мужчина. — Она весело подмигнула.

Малин накинула на трико пончо, по пути к лестнице заскочила в туалетную комнату, чтобы умыться, и побежала вниз. “Неужели Стина ни разу не видела Юхана?” — в том, что это был именно он, Малин не сомневалась: кто еще догадается искать ее в театре во время репетиции?

Но человек, стоявший в небольшой прихожей у служебного входа, не был Юханом… Разглядев с середины лестничного пролета крупную фигуру Йена, Малин даже остановилась, вспомнив свой сон накануне. Услышав шаги, Йен поднял голову. Он был не в длинном синем плаще, как в ее сне, а в короткой, ладно сидевшей на нем кожаной куртке.

— Рад снова видеть вас, Малин, — серьезно проговорил он и подошел к ступеням, перегородив собой лестницу — так что девушке пришлось остановиться на одной из нижних ступенек.

Малин поздоровалась и опустила глаза. Поскольку он сам нашел ее, то, наверное, должен и объяснить, зачем.

— Я подумал, вы захотите узнать мнение Симона по поводу той дощечки, раз уж она вас заинтересовала.

“Поэтому я обошел все танцевальные студии города и наконец-то нашел вас”, — мысленно продолжила Малин, но вслух спросила:

— Он рассказал вам что-то интересное?

— Пока нет, мы встречаемся в понедельник. Вы составите нам компанию?

— Да, но… — Малин вспомнила о Юхане, — один мой приятель тоже взялся расшифровывать надпись. И мы тоже договорились с ним на понедельник. Может быть, имеет смысл встретиться всем вместе?

Йен посмотрел на нее с интересом, за которым угадывалась не то насмешка, не то задетое самолюбие.

— Разумеется. В понедельник в музее “Васы”, в два часа. Вам удобно это время?

Малин кивнула. В этот момент на лестнице раздались шаги, и через перила свесилось улыбающееся лицо той же Стины.

— Малин, мы начинаем. — Произнеся эту короткую фразу, она успела дважды стрельнуть глазами в сторону Йена. Он вежливо улыбнулся в ответ.

— Да, я сейчас иду, — Малин снова повернулась к нему, собираясь попрощаться.

— Если что-нибудь изменится, как мне дать вам знать? — спросил он.

Делать было нечего.

— Запишите мой телефон, — ответила она, понимая, что вся ее защищенность летит в тартарары. Но все же это лучше, чем если бы он опять пришел в театр.

С утра экзерсис шел неважно, но после перерыва ее движения совсем разладились: Малин никак не могла сосредоточиться, спотыкалась на таких местах, с которыми раньше у нее не было никаких проблем. Бьорн отпустил по ее адресу несколько едких замечаний, а потом попросту перестал обращать на нее внимание — его обычный прием. Но сейчас она думала не столько об этом, сколько о появлении Йена. Конечно, это оно выбило ее из колеи. Что за странный способ ухаживать — “раз уж она вас заинтересовала”. А если бы не эта дощечка, то он бы и не пришел? Ведь он не позволил себе ни намека на то, что между ними произошло! Как будто бы это в порядке вещей, и говорить тут не о чем! От таких мыслей Малин была готова прийти в бешенство. Но он все-таки сам нашел ее, — думала она, — значит… Неизвестно, что это значит, может быть, и ничего, — осадила себя девушка, вспомнив неопределенное выражение его лица.

— Еще раз быстрый кусок. Без музыки, под метроном. И — раз…

Вступила вовремя, но, кажется, здесь надо было сделать два тура… Бьорн захлопал в ладони.

— Малин, да что с тобой сегодня?! Еще раз с начала! И — раз…

Так или иначе, в понедельник все выяснится, а до тех пор не стоит ломать себе голову. Прыжок, два тура, баллансе. Кажется, на этот раз получилось правильно.

На ярком шуршащем ковре под высокими деревьями Дьюргердена играла стайка детей. Как хорошо, что листья с этих газонов не убирают по нескольку раз на дню, — подумала Малин. Родители веселившихся детишек сидели неподалеку на скамейке и чинно беседовали: две женщины в возрасте под сорок и седоватый мужчина с обозначившимся даже под плащом животиком. Из десятка детей, бегавших вокруг, половина ни на кого из взрослых не походила: смуглые, черноволосые, черноглазые. Двое темнокожих мальчишек подбежали к мужчине: