– На отпуск я в любом случае имею право, так что моей поездке в Одинск помешать все равно ничто не может. Но если вы дадите распоряжение, чтобы мне дали ознакомиться с материалами дела, я вернусь быстрее.

– Вон оно как.

Дмитрий Романович машинально потер горло, как он делал обычно в минуты самого сильного волнения. Обычно после такого жеста он извлекал из шкафчика очередную бутылку с подаренным коньяком и несколькими большими глотками снимал накопившееся в организме напряжение, но на этот раз Хованский, проявив небывалую для себя выдержку, всего лишь взмахнул рукой и со всей силы врезал кулаком по деревянной столешнице. Столешница удар выдержала, а генерал, издав шипящий и ругательный набор звуков, схватился за ушибленную руку.

– Может трещина в кости быть, – посочувствовал Илья.

– Заткнись, Лунин, заткнись за ради бога!

Нянча стремительно опухающую ладонь, Хованский вернулся в свое кресло.

– С Рокси Светка будет возюкаться, или опять мне подкинешь?

Вздрогнув от неожиданности, Илья изумленно уставился на начальника управления.

– Если ты и сейчас будешь молчать, я точно решу, что ты идиот, – просипел Дмитрий Романович.

– Она со мной поедет, – быстро пришел в себя Лунин.

– Ну да, вдвоем-то оно завсегда сподручнее, – неожиданно добродушно согласился Хованский, а затем все тем же мягким, отеческим тоном добавил. – Пошел вон отсюда, пока я не передумал.

…

Лунин проснулся рано, до звонка будильника, установленного на шесть часов, оставалось еще почти сорок минут. Некоторое время Илья лежал неподвижно, разглядывая темно-серую гладь натяжного потолка, затем аккуратно выбрался из-под одеяла и нашарил ногами тапочки. На кухне уже все было готово к его отъезду. На полу лежала большая спортивная сумка, в которую Светочка с вечера уложила комплект свежевыглаженного постельного белья, спортивный костюм, брюки, две футболки, столько же трусов и целых три пары носков, а сам Лунин добавил ноутбук, электронную читалку. Джинсы и серая, навыпуск рубашка висели на спинке стула. Илья быстро оделся. Оставалось только достать из холодильника еще вчера приготовленные Светочкой пластиковые контейнеры с котлетами и бутербродами и приготовить термос с кофе. Электрический чайник, нагреваясь, зашумел и Лунин не услышал тихих шагов в коридоре.

– Уже собираешься?

Светочка стояла на входе в кухню, прижавшись к стене, одетая в одну лишь полупрозрачную ночную рубашку. Она показалась Илье такой маленькой и беззащитной, что у него неожиданно вдруг пронзительно защемило в левой стороне груди.

– Что-то не спится, – Илья шагнул к Светочке и, наклонившись, прижался губами к ее лицу.

Вода в чайнике забурлила, закипая, а затем послышался громкий щелчок.

– Я тебе наведу кофе.

Светочка мягко отстранилась от Лунина. Рука Ильи скользнула по Светочкиному плечу, на мгновение задержалась на бретельке ночнушки, но затем его пальцы разжались.

– Ты все еще сердишься?

Светочка ответила не сразу. Она насыпала в термос три чайных ложки кофе, затем добавила столько же ложек сахара.

– Ты не представляешь, как Дмитрий Романович на тебя ругался. Я таких слов от него никогда не слышала. Он говорит, что это худшее из того, что приходило тебе в голову.

Светочка говорила не оборачиваясь. Лунин услышал, как журчит льющаяся из чайника в термос вода и почувствовал тяжесть внизу живота.

– Может ты останешься? – наполнив термос, Светочка наконец обернулась, – Дмитрий Романович обещал, что это дело сам на контроль возьмет. Если там есть хоть какая-то зацепка, он…

– Я на минуточку отлучусь, – смущенно выдавил из себя Лунин, – мне очень надо. Я быстренько.

Светочка хотела было что-то ответить, но неожиданно для Ильи всхлипнула, плечи ее опустились и задрожали. Не зная, что ему предпринять, Илья неловко потоптался на месте, после чего вышел из кухни и заперся в туалете.

…

Дорога до Одинска заняла у Ильи чуть больше трех часов, с учетом заезда на заправку и еще одной остановки, за время которой Лунин расправился со всеми бутербродами и половиной запаса кофе в термосе, а Рокси успела сделать несколько кругов вокруг машины, пометить окрестные кусты и выпросить у Ильи колбасу с одного из бутербродов. Всю оставшуюся часть поездки болонка провела уютно свернувшись клубочком на пассажирском сиденье и сладко посапывая, Лунин же был настолько погружен в свои размышления, что даже не включал радио, и ехал в полной тишине, изредка прерываемой поскуливанием Рокси, которой, очевидно, снилось что-то не очень приятное.

Причиной Лунинских раздумий были, как ни странно, книги. За время, проведенное в больничном стационаре, у Ильи появилась несколько странная и не разделяемая ни одним из коллег по работе в следственном комитете привычка читать. К удивлению самого Лунина, оказалось, что читает он достаточно быстро, а поскольку на его время в больнице по большей части никто не претендовал, то он частенько за день прочитывал книгу целиком, а иногда даже две. Книги приносила ему Светочка. Точнее она скачивала их в электронном виде на ноутбук, а, приходя в палату копировала на электронную читалку, которая была куплена Лунину еще на второй день его пребывания в больничных стенах.

Как и подобает человеку, посвятившему себя борьбе с преступностью, дослужившегося до звания майора и должности старшего следователя по особо важным делам, Лунин читал исключительно детективную литературу, причем, в большинстве своем иностранные детективы. Перечитав за время своего вынужденного ничегонеделания несколько десятков «мировых бестселлеров», а Светочка по заданию Лунина скачивала лишь те книги, которые попадали в эту величественную категорию, Илья пришел к неутешительному для себя выводу. Он сам, следователь Лунин, вряд ли смог бы стать героем, вернее прототипом героя детективного романа. Проблема была в том, что Лунин совершенно не подходил на роль героя в принципе, а уж на роль героя романа, тем более. Все эти, популярные, издаваемые многотысячными тиражами персонажи были обладателями одной, а то и нескольких уникальных особенностей, которые мгновенно выделяли их из серой, безликой толпы, пробуждали к ним любовь и сострадание читателей. Да, сострадание, кивнул сам себе Илья, машинально отметив, что отъехал от Среднегорска уже на сто восемьдесят шесть километров. А как же не сострадать, когда почти у каждого героя в жизни была драматичная страница биографии, которую он мог открывать снова и снова, чтобы погрустить самому и заставить пустить слезу сентиментального читателя.