Сейчас Сталин был в мундире с высоким, подпирающим щеки твердым стоячим воротником, с широкими погонами, на которых сияли расшитые золотом крупные звезды, в полуботинках вместо привычных мягких сапог.

На левой стороне мундира поблескивала золотая звездочка.

– Здравствуйте, господин Гопкинс. Мы очень рады снова видеть вас на советской земле, - сказал Сталин, глядя Гопкинсу прямо в глаза и протягивая ему руку. На мгновение продлив рукопожатие, он повторил: Очень рады.

Гопкинс поздоровался с Молотовым и спросил, оправился ли господин министр после битв в Сан-Франциско.

Молотов слегка пожал плечами и ответил обычным своим ровным, лишенным эмоций голосом с легким заиканием:

– Не помню особ-бых битв. Настоящие битвы уже закончились. Там были лишь споры.

По обе стороны длинного стола стояли стулья. Сталин указал Гопкинсу место не напротив себя, а рядом.

– Разрешите мне, господин Сталин, - сказал Гопкинс, - сесть там же, где я сидел... тогда.
– Он указал на стул по другую сторону стола.

– Вы верите в приметы?
– с добродушной усмешкой спросил Сталин.

– В хорошие приметы. Вернее, в хорошие традиции, - тоже с улыбкой ответил Гопкинс.

Все расселись - американцы с одной стороны, Сталпп, Молотов и Павлов с другой.

– Прежде чем перейти к сутя возложенного на меня поручения, - первым начал Гопкинс, - мне хотелось бы рассказать вам, господин Сталин, о последних днях президента Рузвельта.

Это было начало несколько неожиданное для Гарримана и Болена, но последний быстро перевел то, что сказал Гопкинс.

Сталин медленно наклонил голову, как бы соглашаясь с намерением Гопкинса и в то же время отдавая дань памяти покойного.

– Смерть президента Рузвельта явилась для всех нас тяжелой утратой, негромко сказал Гопкинс.
– В Ялте еще ничто не предвещало такого быстрого и трагического конца. Покойный президент, - продолжал он, - был человеком большой воли. В Ялте шла речь о делах важных не только для наших стран, но и для всего человечества. Сознание этого придавало ему силы.

– Сознание большой цели всегда придает людям силу ?
– слегка покачав головой, сказал Сталин.
– Низкие цели лишают ее даже сильных, - добавил он после паузы.
– Мы слушаем вас, господин Гопкинс.

– На обратном пути из Ялты мне уже было ясно, что силы президента на исходе. При его состоянии здоровья он сделал все возможное и даже невозможное. Я был уверен, что он исчерпал все свои жизненные ресурсы. Но, к счастью, их оказалось больше, чем можно было предполагать. Вернувшись домой, президент продолжал активную деятельность. Он не раз говорил мне, что надо закрепить союз стран и народов, разгромивших гитлеровскую Германию. Для этого, указывал он, надо много работать.

В день своей смерти президент написал несколько писем и подписал некоторые важные документы.

– В том числе и письмо товарищу Сталину, - произнес Молотов.
– Оно датировано двенадцатым апреля.

Сталин молча посмотрел на Молотова. По его взгляду трудно было понять, одобряет он Молотова или осуждает за то, что тот прервал Гопкинса.

– Да, - сказал Гопкинс, обращаясь к Сталину, - письмо президента к вам было последним из вообще написанных им...

Голос Гопкинса чуть заметно дрогнул.

– Вы, конечно, помните содержание этого письма, - продолжал он. Президент снова подтверждал то, что руководило им по отношению к России много лет: чувство искренней дружбы. Я позволил себе напомнить то, что вам известно из самого письма, потому что это имеет прямое отношение к моей теперешней миссии.

Сталин снова молча наклонил голову, как бы заранее соглашаясь, что между последним письмом Рузвельта и нынешней миссией Гопкинса должна существовать прямая связь.

– Ни один из врачей президента не ожидал, что это случится так внезапно и кончится так быстр0, - тихо проговорил Гопкинс.
– После удара президент Уже не приходил в сознание и умер без страданий.

– От такой же болезни умер наш Ленин, - сказал Сталин.
– Кровоизлияние в мозг. Это произошло уже после удара, из-за которого его рука оказалась парализованной.

– С частичным параличом президент, как вы знаете, свыкся давно. Ум его оставался могучим. Никто не знает, о чем президент думал до того, как потерял сознание. Но если бы меня спросили, я бы без колебаний ответил: он думал о близкой победе.

– Я полагаю, - медленно произнес Сталин, - он думал и о том, что будет после победы.

– Несомненно, - согласился Гопкинс.
– Когда мы возвращались из Ялты, президент говорил мне, что покидает конференцию с обновленной верой в то, что наши страны смогут сотрудничать в дни мира столь же успешно, как и во время войны. Он не раз возвращался к этой теме.