Все трое подошли к столу и обменялись рукопожатиями, более продолжительными, чем обычные.

Приблизились переводчики, Сталин, Трумэн и Черчилль сказали друг другу несколько фраз. Из открытых дверей стали выходить люди в военной форме и в штатских костюмах.

Советские газеты сообщали лишь о том, что в Берлин прибыл Сталин. Но Воронов узнал от кинематографистов, что в советскую делегацию кроме Сталина входили Молотов, его заместители Вышинский, Майский и Кавтарадзе, начальник генерального штаба Красной Армии Антонов, адмиралы Кузнецов и Кучеров, послы Громыко и Гусев, ответственные работники Наркоминдела Новиков, Царапкин, Козырев и Лаврищев, представители Советской военной администрации в Германии Сабуров и Соболев.

Некоторых из этих людей, не говоря, конечно, о Сталине и Молотове, Воронов уже знал в лицо, - кинематографисты указывали ему на них, когда он приходил в бабельсбергскую столовую.

Сталин сделал широкий жест по направлению к столу, приглашая всех рассаживаться.

Трумэн, Черчилль, а следом за ними и Сталин сели в кресла с высокими спинками, стоявшие на равном удалении друг от друга. Члены делегации также заняли свои места.

Чей-то голос громко объявил по-русски:

– Съемки окончены. Журналистов просят покинуть зал заседаний.

Из двери, ведущей в комнаты американской делегации, вышел высокий, грузный генерал, похожий на боксератяжеловеса.

– Эй, ребята, вы что, не слышали?
– скорее прокричал, чем проговорил он по-английски.
– Сматывайтесь отсюда!

Фото- и кинокорресшшденты покидали зал молча, словно еще продолжая переживать то, что сейчас увидели.

...Брайт догнал Воронова по дороге к мосту, отделяющему Цецилиенхоф от Бабельсберга.

– Ну, бой, - воскликнул Брайт, - ты настоящий, друг! Знаешь, как я его снял! Крупным планом! Даже звездочка на груди наверняка получилась. Я был вблизи от него, ярдах в трех, не дальше!
– Он буквально сиял от восторга.
– А ты?
– словно опомнившись, спросил Брайт.
– Тебе удалось?

– Удалось, - не вдаваясь в подробности, ответил Воронов и в свою очередь спросил: - Кто этот генерал, который гпал вас из зала?

– Генерал?
– переспросил Брайт.
– Это Гарри Воган! Ты знаешь, как его зовут в Штатах? "Личная каналья президента"! Слушай, бой!
– возбужденно продолжал Брайт.
– Такая удача мне и не снилась! Ребята от завистп съедят свои камеры, когда увидят мои снимки в газете! Теперь - все! Главное дело сделано!

– Нет Чарчи - задумчиво сказал Воронов, - Главное только начинается. Я много отдал бы, чтобы оказаться сейчас там... Слышать хотя бы первые слова...

– Первые слова?
– беззаботно прервал его Браит.
– Хочешь, я тебе их скажу? Гонорара не надо. Слушай. Ты заметил, как Сталин пригласил всех садиться? Значит, он и откроет Конференцию. Он хозяин, это всем ясно. А слога? Пожалуйста, записывай. "Джентльмены, позвольте считать Конференцию открытой". Как это будет звучать по-русски?..

ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ

"ТЕРМИНАЛ"

Едва все расселись, Черчилль вынул изо рта сигару и спросил:

– Кому быть председателем на пашей Конференции?

Он произнес эти слова быстро, словно боясь, что их произнесет кто-нибудь другой.

– Предлагаю президента Соединенных Штатов Америки Трумэна, - без промедления ответил Сталин.

– Английская делегация поддерживает это предложение, - сказал Черчилль, зажег спичку и поднес ее к сигаре.

Трумэн молчал. Он как бы давал возможность предложить другую кандидатуру. После того как Сталин и Черчилль высказались в его пользу, это ему, естественно ничем не угрожало.

Трумэн обвел взглядом всех, кто сидел в первом ряду у стола: своего соседа Бирпса, Сталина, Молотова, Вышинского, Громыко, Черчилля, Идена, Эттли. Все молчали.

Черчилль, видимо недовольный задержкой, жевал копчик сигары.

В зале стояла тишипа. Сотрудники охраны - советские, американские, английские, в военной форме или в гражданской одежде - безмолвно стояли вдоль степ и у дверей.

Слышно было только, как жужжат комары.

Снаружи, под большим зеркального стекла окном, выходившим на озеро Юнгфернзее, расположились советские автоматчики. Посредине озера стояли три небольших военных корабля под советским, американским и британским флагами. Контуры кораблей четко и рельефно вырисовывались на водной глади.

Трумэн посмотрел на корабли, словно надеясь, что и там выскажутся за его избрание.

Молчание затягивалось. Все ждали, согласится ли Трумэн или откажется.

Президент молчал. Ему хотелось продлить эти исторические секунды. Мельком он взглянул на часы. Было пятнадцать минут шестого.

В эти минуты Трумэн внутренне торжествовал. Оказывается, вершить судьбы мира не так уж сложно! Всего три месяца назад он стал президентом Соединенных Штатов, а сегодня Сталин и Черчилль уже просят его председательствовать на Конференции, решающей судьбы послевоенной Европы.