— А, да это ерунда. Когда я драл ему задницу в доках, то выбил зубы и сломал ребро. Заруби себе на носу: той ночью именно я сорвал твой цветочек на поле Боуэна.

Патриции хотелось умереть. Прямо сейчас.

— Я тебя еще в воде приметил, — признался Трей. — Ничего не смог поделать — черт, я тогда был совсем юнцом. Цыпочка, голая, одна в лесу? Да она сама напрашивается.

— Меня от тебя тошнит, — выдавила Патриция.

— Тогда ты была настоящей конфеткой и до сих пор хороша, — сказал Трей, пожирая ее глазами. — Даже нет, ты чертовски хороша! И знаешь, что еще я помню, детка? Я помню, как тебе это понравилось.

Трей высунул кончик языка через щель в зубах. Отвратительное воспоминание захлестнуло ее: насильник измывается над ее клитором, пока она лежит, распятая, на поле Боуэна. Так же, как и сейчас.

— Да, тогда тебе понравилось, и сегодня тоже понравится, — пообещал он. — Жить тебе осталось недолго, так что советую расслабиться и получать удовольствие.

Он подошел к кровати.

— Подожди минутку, — попросила она. — Ответь мне на один вопрос.

Трей усмехнулся.

— Думаю, это меньшее, что я могу для тебя сделать.

— Помоги мне понять. Вы убивали Поселенцев и создавали впечатление, что их убивают наркоторговцы. Правильно?

— Ага.

— Значит, вы убивали их, — повторила Патриция. — Но кто убивал вас?

Трей замер.

— Давай, Трей. Расскажи мне историю целиком. Дуэйн убивал Поселенцев, а потом кто-то убил Дуэйна. Джуниор Коудилл убил Хильдов, затем кто-то убил его. Так?

— Да.

— А как насчет брата Джуниора? Он тоже работал на тебя и Фелпса — ты сам сказал на кухне. Он убил Илдов?

— Точно. Сжег их вместе с лачугой.

— Почему мне кажется, что Рики Коудилл тоже мертв? Он ведь мертв?

Трей кивнул.

— Он умер в камере, от какой-то болезни.

— Болезни? Что с ним произошло?

Трей растерялся.

— Я не знаю, я не врач. Должно быть, вирус какой-то. Его никто не убивал — он был в тюремной камере, когда это произошло.

— Когда произошло что? — настаивала Патриция.

— Кажись, он потерял всю свою кровь.

— В самом деле? У Дуэйна исчезла голова, но признаков ранения не было, у Джуниора испарились все внутренние органы. Я присутствовала на вскрытии, Трей, внутри его тела ничего не было, и никаких следов операции. Как можно выпотрошить человека, не разрезая его?

— Я не знаю, — пробормотал Трей.

— Рики Коудилл потерял всю кровь. На нем были порезы? Кто-то вскрыл его вены?

— Я не осматривал его гребаное тело, просто закопал!

— Ты сказал, что он умер в тюремной камере. Кровища, поди, весь пол залила?

— Нет! — завопил Трей. — Пол был чистым, и на теле не было порезов!

Молчание.

Часы тикали, настойчиво пели цикады.

— Ответь мне еще на один вопрос, Трей.

— Не-а. К черту все. — Он схватил подушку с кровати. — Я уже позабавился с тобой, когда тебе было шестнадцать, — хватит.

Подушка нависла над Патрицией.

— Получил ли Рики Коудилл письмо в день своей смерти? — выпалила она.

Подушка замерла и выпала из рук сержанта.

— Как ты узнала об этом?

— Получил-получил. Лист бумаги с одним единственным словом, написанным от руки. Венден, что-то в этом роде, верно? Написано то ли мелом, то ли грязью. Он ведь получил такое письмо?

Новый начальник полиции Аган-Пойнта просто стоял над связанной женщиной. И молчал.

— И Дуэйн тоже получил такое письмо.

— Чушь собачья!

— О да. Я нашла его в мусорном ведре, в кабинете. Получено в день смерти. Иди посмотри, если не веришь. Оно, скорее всего, еще там. И Джуниору Коудиллу тоже пришло письмо.

— Нет, ничего он не получал!

— Да, Трей, он тоже получил письмо. Я видела его в пакете для улик у окружного коронера.

Глаза сержанта округлились от ужаса, он остолбенел, рассматривая что-то в темноте.

— Трей? — спросила Патриция.

Челюсть сержанта отвисла.

— Трей?!

Он посмотрел на нее, почти умоляюще.

— Трей, ты тоже получил такое письмо? Сегодня?

Адамово яблоко Трея вздрогнуло, когда он шумно сглотнул.

— Осталось в кармане брюк. Почтальон доставил сегодня. Обратного адреса не было. Но я знаю, от кого это, и я не боюсь.

— От кого это, Трей? От...

— От Эверда Стэнхёрда, этого маленького куска дерьма. Думает, может испугать нас суеверной чушью. Но я не боюсь. — Он снова сглотнул. — Я не верю в черную магию или в пляски с бубном.