— Тут наркоты на целое состояние. Эти хиппи, наверное, успевают такое количество дерьма продавать каждый, черт возьми, день.

— Конечно.

— Разъезжают на новом «Хаммере» за пятьдесят кусков...

— Это навороченная модель. Как минимум шестьдесят — шестьдесят пять.

— Да. А мы ездим на развалюхах. И еще эти золотые цепочки. Черт бы их побрал. Единственное, что я могу позволить себе носить на шее, — потный воротничок рубашки. Это неправильно.

— Да, неправильно, шеф. — Трей скрестил руки, не скрывая беспокойства на лице. — Но я скажу, что сегодня мы отлично справились. Эти парни еще не скоро решатся продавать наркотики. И... — Трей сделал паузу, чтобы что-то обдумать. — Хочу кое о чем спросить, шеф.

Саттер почесал живот.

— Валяй.

— Украсть у вора — это воровство?

— А?

— Если кто-то преступает закон, а жертва этого деяния сама является нарушителем закона, это действительно преступление?

Саттер не понял, к чему он ведет.

— Ну, ты говорил, будто отец Даррен не считает, что ты совершишь грех, если взглянешь на красивую женщину. Поэтому... Нет, наверное, не преступление.

— Вот и я так подумал, потому, — сказал Трей, роясь в собственных карманах, — пока ты проверял заднее сиденье, я облегчил запястья мальчиков.

— «Ролексы»? — спросил Саттер с некоторым волнением.

— Да, шеф. «Ролексы». — На пальцах Трея болтались два настоящих «Ролекса». Он передал один Саттеру.

— Без сомнений, они куплены на грязные деньги.

Саттер осмотрел часы. Его глаза блеснули.

— Без сомнений.

— Таким образом, можем продать эти прекрасные часы и отдать деньги на благотворительность. Или мы могли бы...

— Мы могли бы даже носить их сами, — закончил Саттер и надел часы.

«Идеально подходят», — подумал он.

— Защитникам правопорядка важно знать точное время.

— Намек понял. — Трей тоже надел часы, любуясь ими. — И вот еще. Поскольку мы согласны с тем, что похоть в мыслях не грех, а воровство у преступника не есть кража...

Глаза Саттера округлились.

— Посмотри, что я отыскал в карманах Кид Рока. — Теперь Трей держал в руках толстую пачку сотенных купюр. — Чуть больше двух штук, шеф, и скажи мне, если я ошибаюсь, но эти деньжата — прибыль от продажи наркотиков. Ребята явно не лужайки косили.

— Это средства, полученные нечестным путем и изъятые в ходе полицейской операции, Трей, — приукрасил Саттер. — Разделим поровну.

Трей передал всю пачку.

— Не-а. Возьми себе, шеф. Купишь своей жене новехонький кондиционер. Ты просил у Бога помочь, и Он просто ответил на твою молитву. Я? Я в порядке. Когда мне нужна помощь, я сам прошу у Господа.

Саттер подумал, что дерьмовый день стал не таким уж и дерьмовым.

Он поспешно сунул деньги в карман.

— Я запомню это, Трей. Спасибо.

Трей усмехнулся.

— Не благодари меня. Благодари Бога.

Да уж точно...

— Пистолет выкинем в следующий раз, когда поедем в отделение. А сейчас... — Саттер посмотрел на «Квик-Март». — Кофе и пончики за мой счет!

— Дорогу закону! — воскликнул Папаша Хельм за прилавком. — Наши прекрасные парни в синем! Аган-Пойнт чертовски горд тем, что такие храбрые офицеры защищают нас!

— Настолько, чтобы дать нам бесплатный кофе и пончики? — спросил Трей.

— Конечно, нет! Я что, выгляжу как Санта-Клаус? Но добавка за полцены.

— Какая щедрость, Папаша.

Саттер направился к витрине с пончиками и начал наполнять коробку, отдавая предпочтение тем, что были с начинкой из крема и глазури.

— Думаю, бедному черному парню придется продать часть своего золота, чтобы заплатить зубному.

Трей хохотнул.

— Да, а Кид Року придется зачесывать волосы, чтобы скрыть проплешину.

Папаша Хельм хлопнул себя по бедрам.

— Ох, не тот день они выбрали, чтобы торговать своей отравой. И не тот городок!

— Таких тупых отморозков я еще не видел, — добавил Трей, глядя на стойку с «Хастлером», «Пентхаусом» и «Плейбоем».

— К слову об отморозках... — Саттер заметил копию еженедельника «Вестник Аган-Пойнта» и кричащий заголовок: «Убит местный житель». Он взял его и мельком просмотрел короткую статью о таинственной смерти Дуэйна Паркера.

— Почти забыл об этом. Жаль Джуди. Бедная глупышка так и не поняла, что Дуэйн ей не подходил.

— Он вообще никому не подходил и никуда не годился, — вмешался Трей. — В семье не без урода.