В старину особняки строились в крепостях, в последние же лет двести появилась мода выносить жилища господ далеко за пределы оборонительных сооружений, чтобы военные постройки не маячили в поле зрения. Особняки теперь окружались не стенами, а парками, садами и фонтанами, но крепости так и не исчезли, поскольку войны между родами по-прежнему случались часто. В последнее время всё больше распространения получали подземные коммуникации и бункеры. Туда, как правило, загонялась бронетехника, там же устраивались склады боеприпасов. По крайней мере, у Птахиных было именно так.

Члены младшей дружины имели квартиры внутри крепости. Но чаще всего крепость не являлась их постоянным местом обитания. Если присутствие дружинников не требовалось в поместье, те жили в собственных квартирах в городе. Старшие дружинники (которыми становились только носители родовой фамилии) обычно держали дома на территории имения или неподалёку в своих владениях, дарованных им за службу.

Отроки, причастные тем или иным образом к военной службе, тоже проживали в крепости. Но в отличие от дружинников, они пользовались меньшей свободой, и жизнь их была регламентирована гораздо строже. Особенно это касалось тех, кто готовился к принятию в дружину (я их для себя сразу обозвал «курсантами»). Эти сидели в крепости безвылазно, занимаясь дни напролёт всевозможными тренировками или изучением военного дела, обычаев и истории рода.

Вот и я сейчас являлся таким же «курсантом». Жили мы в казарме, расположенной в одной из крепостных стен, по четверо в комнате. Всего отроков, готовящихся стать дружинниками, насчитывалось почти сорок человек. Большинство — мои ровесники, но были и парни постарше. Девчонки тоже имелись в наших рядах — целых три. Они проживали отдельно, но занимались вместе со всеми. Если молодого человека или девушку желали принять в дружину, его начинали учить лет с шестнадцати-семнадцати, и продолжалась учёба два-три года. Впрочем, чёткие временные рамки отсутствовали: всё отдавалось на усмотрение старших. Посчитают, что готов и что роду требуется новый дружинник — примут. А нет — так до седых волос просидишь в отроках.

Когда я пришёл в казарму, тут никого не было, кроме прислуги: ребята ещё не вернулись с тренировки. Я редко посещал совместные мероприятия. Увидев мои навыки рукопашного боя и результаты стрельбы, Борис Вениаминович освободил меня почти от всех общих занятий (за исключением теоретических, по военному делу и истории рода) и устроили мне особую программу. Теперь я проводил большую часть дня на отдалённых площадках, предназначенных для магических упражнений, и время от времени участвовал в учебных боях, подобных сегодняшнему.

Приняв душ и надев вместо тренировочного костюма повседневный — простенький серый сюртук и брюки — какой полагалось носить отрокам и который мне сшили по приезде сюда, я отправился в особняк на разговор с главой рода.

Когда я пришёл к особняку, Борис Вениаминович уже ждал меня на крыльце.

Он провёл меня через парадный вход. Это было странно: насколько я знал, простолюдинам полагалось входить только через чёрный.

В большом кабинете за лакированным дубовым столом восседал Арсентий Филиппович собственной персоной. У стены, под огромным портретом какого-то родственника, развалился в кресле высокий мужчина. Закрученные вверх усы лоснились на его строгом надменном лице. «Вылитый гусар», — подумал я при первом же взгляде на этого молодца.

Я поклонился, поздоровался.

— Привёл, — коротко сказал Борис Вениаминович. — Мне остаться?

— Да, останьтесь. Присаживайтесь. Ты тоже садись, Михаил, — Арсентий Филиппович жестом указал на стул.

Наставник мой устроился в кресле подле «гусара». Я буквально кожей ощущал цепкий взгляд трёх пар устремлённых на меня глаз, и от этого чувствовал себя неуютно.

— Я слежу за твоими тренировками, — проговорил Аресентий Филиппович после некоторой паузы, — и впечатлён успехами. Всего неделя, а ты уже далеко продвинулся в своём мастерстве.

— Стараюсь, — сказал я.

— Это достойно похвал, — согласился глава рода. — Надеюсь, ты понимаешь, почему род призвал тебя на службу? Сейчас, в эти трудные времена, как никогда ранее, нам нужны способные, талантливые люди, — Арсентий Филиппович сделал паузу, побарабанил пальцами по столу. — Знаю, о чём ты думаешь. Издавна в умах культивировалось множество предрассудков, будто простолюдин не должен обладать силой, и будто чары, отличные от закреплённых обычаями — есть зло и должны быть искоренены. Даже мой батюшка, можешь себе представить, был подвержен этим устаревшим взглядам. Я же считаю по-другому. Если человеку дана сила, она дана ему не для того, чтобы подавить её в зародыше или скрывать до конца дней. Она дана нам, чтобы мы применяли её на благо чего-то большего и великого. Зачем зарывать талант, так ведь? — Арсентий Филиппович растянул рот в фальшивой улыбке. — Старики порой слишком консервативны и многое упускают. Барятинские не оценили твои способности, и каков итог? Но здесь, в этом доме, ты нашёл друзей, Михаил, и мы позаботимся о том, чтобы твой потенциал не пропал даром. Разумеется, если ты отплатишь нам верной службой.

— Благодарю за доверие, — произнёс я. — Сделаю всё, что в моих силах.

— Ты славный малый. Признаться, прежде я был о тебе иного мнения. Ты повзрослел за это время, а кто из нас в молодости не совершал ошибок? Кто старое помянет, как говорится… Полагаю, ты уже догадался, что я собираюсь принять тебя в дружину? Но прежде хочу попросить тебя кое о чём.

«Попросить? — усмехнулся я про себя. — Интересно, о чём же может «просить» боярин отрока? Вслух же я произнёс очередную учтивую фразу: