В такой атмосфере, я с ужасом ожидал почти любого контакта от пациентов, поскольку с запозданием понял: я погорячился в своих объявлениях в чате КЛИНИКИ.

Слава богу, молодые мамы (и кандидатки в таковые) видимо, критично наблюдали происходящее в интернете, и здесь пока не появились.

Вместо них, утром мелькнул Бахтин. Подошёл, поглазел на обстановку, поржал, перебросился парой слов, оставил пачку печенья со словами «сухпай» и потопал на работу.

А в обед, достаточно неожиданно для меня, появились Кеша и Гао.

Гао поздоровался и пошёл по периметру площади, с интересом глядя по сторонам и прислушиваясь к разговорам.

А Кеша извлёк из недр заплечного рюкзачка раскладной стул, установил его рядом со мной, приземлился на него и, достав бутылку пепси, мечтательно уставился в сторону горизонта.

— Ну что, ты как тут? — вопрошает Кеша со своей мини-табуретки после того, как мы отхлопываем друг друга по спине, здороваясь.

— Да вот, как собирался… — оглядываюсь по сторонам, поскольку несколько человек из толпящихся, при виде Кеши, технично перемещаются поближе и явно прислушиваются к нашему разговору. — Начинание неожиданно отозвалось…

Я очень хорошо помню несколько правил, оговоренных Кешей с самого начала. В первую очередь, никаких функциональных разговоров в общественных местах не вести, планы вслух не обсуждать, реальных намерений не выказывать (не знаю, кого это обманет, но Кеша был очень настойчив в этой просьбе).

— Нормальное начинание, — смеётся в ответ Кеша, прихлёбывая пепси. — Смотрели с Гао вчера серию роликов, тебя тут с кучи ракурсов снимают. Все подряд снимают, кстати! В том числе наши, но из чуть другого сектора…

— Не пострадаешь? Что со мной тут? — деликатно интересуюсь обстановкой.

— Пофиг, — пренебрежительно отмахивается Кеша. — Мне давеча орден вручили, за закрытыми дверями. За те две гранаты. Так что, я на коне — дальше пенсии не отправят. А ЯньАнь как раз выступает за мою скорейшую пенсию.

— Что решил в итоге? «Туда» или «сюда»? — видимо, наш разговор максимально нейтрален, поскольку Кеша не делает никаких условных знаков о смене тематики.

— Пока не решал. — Качает головой Кеша, продолжая пить пепси. — Ещё не всё определилось. С обеих сторон. Пока время есть, плюс мои не против, — он выделяет кое-что интонацией, многозначительно прикрывая веки, — я тут с тобой постою денёк. Заодно, если кто-то из наших к тебе сегодня подгребать будет, пусть попробуют меня заболтать. Тебе, кстати, просили передать! — Кеша делает вид, что оглядывается по сторонам, и поднимает незаметно вверх большой палец. — Твои плюшки будут не сейчас, а когда эта вся ботва рассосётся. Там со складами и с арсеналом вояк не пойми что, ты фигурируешь; в общем, никто не хочет поднимать тему…

Я не до конца понимаю, о чём речь, но подчиняясь Кешиным знакам, дисциплинированно киваю и не перебиваю. Изображая полное согласие.

— А то мы друг друга внутри конторы не поймём, если что, — продолжает Кеша. — Начни тебе плюшки сейчас выдавать. Получается, один сектор награждает того, кто мочит второй сектор…

— Тут скорее наоборот, — я в недоумении от его текста, но говорю, что думаю. — Тут скорее не я сектор. А сектор меня. Пытался…

— О чём и речь! — салютует полупустой бутылкой Кеша. — А пенсии я, если что, и сам сейчас обрадуюсь. Родине не должен. У завода задачи по профилю есть. Зарплата, как догадываешься, в разы. Плюс детей, Яна говорит, надо срочно…

Какое-то время мы так и перебрасываемся ничего не значащими (по большей части) общими фразами, пока Гао не оканчивает обход площади и не присоединяется к нам, держа в руках три пакета всё с тем же лавашом с гонконгской курицей:

— Возьмите! Настоящая китайская еда, очень вкусно!

Мы переглядываемся с Кешей и прыскаем, вспоминая кое-что из личного прошлого.

За некоторое время до этого.

Что у полиции возникли затыки в одном из стандартных, но не афишируемых простому народу алгоритмов, в Конторе стало известно чуть не в режиме реального времени, от собственного же мониторинга. Парень с лозунгами продолжал смущать общественность своим пребыванием на площади и нетривиальными заявлениями. Включающими невысказанные, но откровенные, претензии к одному из подразделений Комитета.

Прокуратура, в лице достаточно серьёзных лиц, эти претензии поддержала, в лице серии запросов как от военного прокурора, так и от Бахтина, имевшего весьма определённую репутацию и не имевшего рычагов давления на себя (поскольку ни взяток не брал, ни законов не нарушал. А как было бы хорошо…).

Помимо скверного характера, в Комитете Бахтин был нелюбим ещё и за при**зденную поговорку собственного сочинения: «Честного человека зацепить будет нечем!»

Так себе философия, если честно. Бесит.

Но автор поговорки, пребывая на должности замгенерального прокурора (а по слухам, ещё и готовившегося, по возрасту начальника, примерить лично кресло главного прокурора страны) мог себе позволить говорить что угодно.

Сам по себе случай не являлся ничем из ряда вон выходящим, если бы не сумма тонкостей.

Первая тонкость: Бахтин был не той фигурой, которую можно было игнорировать. Да и о проштрафившемся секторе (натравившем агента-нарика со свиноколом на какого-то пацана) заместитель генерального откуда-то знал из первых уст.