— Не является доказательством в суде, — снова перебивает Бахтин Комаровских, осуждающе глядя на того. — Что ты хочешь, Саш? Своими словами скажи?

— Чтоб тот тип с ножом был первым и последним разом, раз. Чтоб те, кто за ним стоит, были определены и дали объяснения: почему? Это было два. И три: на основании пункта два, процессуальное решение в рамках действующего законодательства в адрес причастных. — Я думал над своей позицией, потому ответ на этот вопрос у меня готов.

Комаровских почему-то облегчённо вздыхает:

— Ну вот, не выйдет. — Он вытирает лоб тыльной стороной ладони. — Пункты два и три невозможны. А третий, помимо прочего, ещё и исключён законодательством.

— Но я тоже гражданин своей страны. Точно такой же, как все. «ЗАКОН ОДИН ДЛЯ ВСЕХ», так или нет? — перевожу взгляд с одного на другого.

Собеседники опускают взгляды. Продолжаю глядеть на них по очереди, и на мой немой вопрос снова отвечает Бахтин, останавливая Комаровских прикосновением к локтю:

— Есть закрытые части процедур, в частности, в рамках Закона о Безопасности. Это очень противоречивый аспект, где масса внутренних приказов, реально отдаваемых для исполнения, в реальности… нет, не то чтоб противоречит законодательству… Скорее, оговаривает исключения! — формулирует наконец Бахтин.

— Как такое возможно? Навскидку, в голове не укладывается.

— Примерно так же, как неподсудность СОПа при исполнении, — пожимает плечами Бахтин. — И как неподсудность членов семьи первого президента, не говоря уже о нём самом. И как многое-многое другое.

— Получается, есть два закона? — до меня начинает доходить абсурдность ситуации, но верить в неё не хочется. — Для граждан? И для тех, кто над гражданами?

— Ну-у, те «над гражданами» тоже граждане, — дипломатично мнётся Комаровских, — но я бы тебе советовал опираться не на закон.

Бахтин сдержанно кивает в такт словам Комаровских, с отстранённой тревогой глядя на меня.

— На что опираться? Если закон не работает? — раз такой поворот, нужно просто спокойно выяснить обстановку. Чтоб просто оценить всё в полной мере, и принять оптимальное решение.

Для чего перед этим определить правильный вектор. На основании ясной обстановки. Не может всё быть настолько неконструктивным.

— Ориентироваться надо не на то, как закон звучит. А на то, как какой закон выполняется, — назидательно ударяет ребром указательного пальца о стол Комаровских. — И на то, какие другие законы и акты действие нужного тебе ограничивают…

— На практику исполнения, короче, — в очередной раз перебивает Бахтин. — Практика такова: будут межведомственные бодания, без назначения виновных. Кратко: на первом этапе, не получится виновных обоснованно и доказательно установить. Текущие процедуры это исключают. На втором этапе, даже если установишь… что нереально!.. Они автоматом выводятся из-под ответственности, по аналогии с СОПом. Там ты, как бы, лично в курсе. Поскольку сталкивался. Я про СОП.

— Да, не только СОП имеет право стоять «над Системой». Если что… — неожиданно внятно формулирует Комаровских.

— А все, кто «над Системой»… — начинаю новый вопрос.

— Могут огрести только в рамках резонансного дела. Которое управляется в «ручном» режиме. И к которому ещё надо прийти, — говорит Бахтин.

— Обычно — путём очень длительного согласования разных сторон, но тут сейчас помешает политика. — Добавляет Комаровских. — Главное, что сейчас к такому согласию никто не придёт: не то время.

— Да. И «папы», считай, нет, — уныло кивает Бахтин. — И новые ритмы не то что не заиграли, а ещё даже не написаны толком… В общем, забудь.

— Здорово. — Хлопаю в ладоши два раза. — Жить как?

— Да живи, как жил! — искренне удивляются оба собеседника, почти синхронно.

Затем переглядываются, смеются, и продолжает уже Комаровских:

— Разбирательство инициируем. С этими складами сейчас знаешь, что будет? Им точно будет не до тебя. Плюс, есть «правила игры», но тут я тебе не ответчик. Тестя спрашивай… Просветит. Почему два раза одну овцу не стригут.

— … получается, как будто ничего не было? — Итожу для себя через пять минут лекции от обоих собеседников. — Больше, типа, не повторится? Но это всё на словах, между нами, потому что «правила игры»? Виновные невиновны, потому что у них особый статус? Плюс, их даже определить не удастся — так как исключено процедурами? А даже если и определить, они всё равно неподсудны?

— Ну-у, если в таком разрезе, то в итоге как раз могут отдать дурачка-стрелочника, — доброжелательно отвечает Комаровских. — Вот типа этого Ербола. У которого никаких прав, одни обязанности. И который сам не решает, что делает. Грубо говоря, он — инструмент. Работает инструментом совсем другая голова, никак не его собственная.

— Здорово! Получается, тот, кто это всё затеял, и дальше может делать, что хочет, — выношу для себя единственную ясность из разговора с Комаровских и Бахтиным, которые почему-то стали необыкновенно косноязычными.