Но мы дошли до моря, да! Сперва Лузай дошел, потом и я. Я очень гневен был и потому долго не мог сразить врага, а все теснил его, теснил, в воду загнал...

И только там уже достал! А после окунул меч в прибрежную пену, вымыл его, утер, в ножны вложил, а уж потом только сказал:

– Я - Айга, пришлый йонс.

– А я - Гуннард Медный Язык, - ответил кормчий.
– Вот мой корабль. Всходи! И ты, Лузай, всходи!

И мы взошли. И пировали с ними. Но уже в полдень сели к веслам. Гуннард командовал:

– Р-раз! Р-раз!
– и мы гребли.

Уключины скрипели, хлопал парус. Волны толкались в борт, шипели. Ветер свистел...

И выл Хвакир! Я это очень ясно слышал. Когда волна подбрасывала нас и становился виден берег, я привставал, смотрел...

Но пса не видел - только слышал: он выл и выл и выл. Так воют только по покойникам. Бр-р, гадко как!

Лузай же ничего не слышал. Лузай был весел, говорил:

– А ты был прав! Все хорошо.

– Р-раз!
– командовал Гуннард.
– Р-раз! Р-раз!

А вечером убрали парус, заложили весла, поели солонины, выпили вина и все заснули. Один лишь я не спал. Мне чудился Хвакир - как будто он пришел ко мне, лег мне на грудь, и давит, давит, давит! Но от него было тепло, и вскоре я заснул.

А утром мы опять взялись грести. Гребли весь день. И еще один день. И еще один день. И еще. А море было тихое, спокойное, и небо было чистое - ни облачка, ни птиц. Гуннард был весел, говорил:

– Как бы не сглазить! Вот бы еще хоть один день таким же выдался. Ну, и еще!

И так, как он просил, и было: лишь на девятый день к нам прилетела птица - ворон. Ворон был очень осторожен - парил довольно высоко и все высматривал, высматривал...

– Считает нас!
– так говорили йонсы.
– Амун, стреляй!

Амун стрелял. Он был у них первым стрелком, он веко Винну заложил... А тут стрелял, стрелял - а стрелы уходили мимо. Это недобрый знак! Как только ворон нас пересчитает, он улетит к Хозяину, расскажет, сколько нас, где нас искать, и вот тогда Хозяин - Морской Вепрь!
– примчится к нам и протаранит нас клыками, проломит борт, корабль начнет тонуть, мы станем прыгать в воду, и тут-то он... Тогда я встал и попросил:

– А дайте я попробую.

Крик был! Насмешки. И неверие. А ворон все кружил, считал, а я настаивал, настаивал... И, наконец, мне дали лук. Я заложил стрелу. И долго целился, и вспоминал Хвакира, шептал: "Это - тебе, тебе, хватай, мой верный пес!" А после выстрелил...

От ворона лишь перья полетели! Все закричали:

– Хей! Хей-хей!

Потом всем выдали вина, а мне - двойную порцию. Потом, когда все выпили, Гуннард сказал:

– Амун, к веслу!

И Амун сел на мое место. А я сел рядом с Гуннардом. И лук оставили при мне. И сорок восемь стрел. И это непростые стрелы! Их загодя приносят в храм, обмакивают в жертвенную кровь и посвящают Винну, богу белобровых. Так что иные стрелы здесь не подойдут. И потому каждую из поданных мне стрел я огладил и поцеловал, над каждой прошептал свое заветное желание...

А Гуннард улыбнулся и сказал:

– Я вижу, ты не прост, мой Айга.

А я:

– Я разве твой? Я - свой.

Гуннард нахмурился. В другой бы раз он, может быть, схватился бы за меч... А тут он посмотрел на небо и задумался. Потом спросил:

– А где это ты научился так метко стрелять?

– Это неважно, - сказал я.
– А важно, чтоб не разучиться.

– Да, это верно, - согласился Гуннард. И, помолчав: - Ты хороший стрелок. Ты и с мечом горазд. Да и твой нрав мне по душе. А посему... если ты согласишься пойти ко мне в дружину, то тогда кроме причитающейся тебе доли добычи ты будешь получать дополнительно, уже из моего кошеля, еще по двести монет серебром. И это - за каждый поход. Ну, что ты на это скажешь?

– А то, что это предложение весьма заманчивое. Однако как только мы прибудем в Окрайю, я должен немедленно отправиться в Счастливый Фьорд.

– Счастливый Фьорд!
– и Гуннард рассмеялся.
– Зачем тебе туда?

– За счастьем, - сказал я и подмигнул.

Гуннард насупился, сказал:

– Не хочешь говорить, не надо. А ты был там хоть раз?

– Нет.

– Тогда знай: Счастливый Фьорд - это большая глушь. Две сопки, три скалы. Счастливым же его прозвали от того, что там когда-то жил отважный йонс Хальдер Счастливый. Был у него корабль "Быстроногий Лис", была дружина, была слава. А после он ушел на юг, в Страну Гниющих Листьев, и там, как говорят, совсем обабился - в доме живет, спит на печи и землю пашет.

– Сам, что ли?
– спросил я.

– А хоть бы и не сам!
– гневно воскликнул Гуннард.
– Но все равно, поверь, он плохо кончит, этот Хальдер, очень плохо! Это ж представить только: йонс - и женщина! Тьфу! Тьфу!

И Гуннард так разгневался, что замолчал и больше за весь день не вымолвил ни слова. Только за ужином сказал:

– Трантайденвик, а мы туда идем, это большой, красивый и богатый город. Таких, как ты, там очень уважают.

Я промолчал. Поели, полегли, заснули. Утром гребли...