– И эта подруга…

– Она действительно есть, – настаиваю я, сознавая, что и это утверждение вполне вписывается в образ душевнобольной, поэтому стараюсь быстро сгладить впечатление. – То есть, я думаю, мы будем друзьями. Мы и сейчас друзья, но кто знает, сколько это продлится.

– Ваша дружба с женщинами… обычно быстро заканчивалась?

– Не знаю. – Я с трудом сдерживаю раздражение. – Кто знает? Это не так важно. А вам даже не интересно, кто она?

– А это очень важно, кто она такая?

– Важно то, что у меня долго не было подруги. Довольно вам этого? – Я смотрю на него с яростью.

– А почему так?

– Не знаю. Потому что я замужем. Сами посудите.

– Итак, эта подруга…

– Дайана…

Доктор П. предостерегающе поднимает руку:

– Меня интересует только имя.

– Что здесь происходит? Встреча анонимных алкоголиков?

– Это как вам будет угодно представить, Сесилия. Ну хорошо, Дайана. – Доктор П. записывает имя на листочке и подчеркивает его.

– Вы НАВЕРНЯКА знаете, кто она! – кричу я. – Черт возьми, это Дайана Мун! Разве вы не читаете светскую хронику? О нас пишут уже две недели. О том, что мы всюду бываем вместе.

Доктор П. посасывает кончик карандаша.

– Я не читаю светскую хронику, – говорит он задумчиво.

– Да ладно вам, доктор, все ее читают, – говорю я, скрещивая на груди руки и раскачивая ногой в бежевой шелковой туфельке от Маноло Бланика.

Эти совершенно непрактичные туфли за четыреста пятьдесят долларов мы с Дайаной купили два дня назад, когда пустились в загул по магазинам. Я выбрала эти туфли, и Дайана сказала, что мы должны купить одинаковые, потому что мы сестры. Потом это подтвердилось тем, что у нас оказался один и тот же размер: девятый.

– У меня хороший вкус, – внезапно бросаю я. И доктор П., вероятно, освобождаясь от страха быть мной покалеченным, послушно соглашается:

– Да, так и есть. Ведь это одно из ваших отличительных качеств. Разве не так? Хороший вкус. Возможно, это одна из причин, по которым Хьюберт женился на вас. – Он смотрит на меня; я не свожу с него глаз, и он, запинаясь, продолжает: – То есть… ведь это одна из причин, по которым такие мужчины, как Хьюберт, женятся, не так ли? Им нужны женщины с хорошим вкусом, чтобы они могли достойно одеться для… благотворительных вечеров… и украсить дом… в Хэмптоне… или нет, возможно, это уже в прошлом… Кажется, я что-то слышал или читал… и, замечая ваши предпочтения, люди…

Тут я откидываюсь на спинку кресла и закрываю глаза.

Я думаю о том, что бы сделала на моем месте Дайана.

– Знаете что, доктор П.? – спрашиваю я.

– Что?

– Идите вы в задницу! – говорю я и выхожу из кабинета.

Сегодня утром я просыпаюсь и говорю Хьюберту:

– Как думаешь, санакс разрешен законом?

Он в ванной комнате, бреется и спрашивает оттуда:

– А что?

– Ну, я не хочу никаких неприятностей с таможней, когда поеду во Францию, – говорю я просто потому, что мне нравится капать ему на мозги.

У него становится такое усталое лицо, какое преимущественно и бывает вот уже две недели, с тех пор как я сказала ему, что уеду. Он отвечает:

– Не думаю, что тебе стоит волноваться по этому поводу. Ты же знаешь, если будут какие-то проблемы, ты всегда можешь позвонить моему отцу.

– Ну да, – соглашаюсь я весело, хотя для веселья нет никакой причины, – я просто обожаю звонить в замок.

Он проходит мимо меня. Задирая кверху подбородок, застегивает пуговицу на рубашке, завязывает под воротничком галстук.

Я вижу в его глазах болезненное выражение, словно у побитой собаки, и на мгновение я чувствую себя так, будто кто-то штопором пронзает меня насквозь, но тут же напоминаю себе, что ему ДОЛЖНО быть плохо.

Ведь у него есть любовница.

И между прочим, я не собираюсь больше поднимать эту тему.

Ибо «по делам их узнаете их».

Я беру на руки Мистера Смита, который вообще-то еще спит, целую его в макушку и спрашиваю игриво:

– Как думаешь, Мистер Смит будет по мне скучать?

– Наверное, – отвечает бесстрастно Хьюберт и не добавляет положенное в таких случаях «я тоже».

О Боже. Что будет дальше?

– Ну, пока, – говорит он. – Мы сегодня запускаем два новых проекта, так что я вернусь поздно.

– Да ради Бога, – изображаю безразличие я.

Он вымученно улыбается, и мне вдруг становится больно. Он хочет развестись со мной.

Он хочет избавиться от меня так же, как избавился от своей первой жены.

Анастасия.

Мне неприятно даже само это имя.