— У нас в ее деле есть копия свидетельства о рождении, там указано имя отца.

— Разве ты сама не могла спросить у нее, где отец?

— Ей не хотелось говорить со мной на эту тему, а я не настаивала.

— Тебе не кажется, что она ведет себя несколько бесцеремонно? В мое время школьники уважали учителей.

— Мама, она же еще совсем ребенок, она очень непосредственная. А потом, у тебя всегда были старшие классы…

— Ты хочешь сказать, что когда они доходили до меня, то полностью утрачивали свою непосредственность?

— Просто учитель для них всегда стоял как бы на пьедестале. Знаешь, что было для меня самым трудным в детстве? Привыкнуть к тому, что все твои подруги — это просто милые женщины, пришедшие в гости. У меня просто не укладывалось в голове, что учителя, которых я вижу в школе, приходят домой и становятся обычными людьми.

— Тебя послушать, так можно подумать, что твои учителя были монстры какие-то.

— Вовсе нет, и ты сама это прекрасно знаешь, но я никогда не видела в них равного мне человека.

— Они были старше тебя.

— Но возраст не должен давать право на превосходство над другими.

— Тебе хочется обидеть меня?

— Мама!

— Лучше скажи мне, когда собираешься заняться поисками?

— Прямо завтра, у меня всего два урока. Марьяшке я скажу, чтобы она пошла на продленку. Вернусь, заберу ее.

— Поезжай спокойно, я сама ее заберу и покормлю обедом. Она тощая, как дворовая кошка, кожа да кости. Прослежу, чтобы она и уроки выучила.

— Спасибо, мама.

— Да не читай сегодня допоздна, а то не выспишься.

Несмотря на опасения Калерии Андреевны, Марьяшка, придя в школу, не стала демонстрировать в классе свое близкое знакомство с учительницей, а вела себя очень покладисто. Анастасия Григорьевна поймала себя на мысли, что ей уже не приходится отвечать на ее недовольные вопросы. Марьяшка всегда в штыки встречала всякое усложнение школьной жизни. Сегодня Марина Теодоровна уже во второй раз принесла новое расписание уроков, было добавлено еще два урока, но на этот раз это не вызвало гневного комментария Марьяшки («да, хитренькие, сначала говорили, что будет по три урока каждый день, а теперь уже по четыре»), которым она сопроводила появление завуча в классе на прошлой неделе.

Сегодня у Анастасии Григорьевны было только два урока: чтение и математика, потом класс уходил на физкультуру, музыку и рисование. Настя могла спокойно заняться своими розысками.

— Представляешь, — говорила Настя, за чашкой чая рассказывая маме о результатах своих поисков, — мне удалось узнать их старый адрес и даже найти школу, в которой они учились.

— Кто?

— Родители Марьяшки. Имя ее матери я знала из личного дела, в свидетельстве о рождении было указано имя отца. Ты помнишь Сережку Большого, его фамилия Крупенин, он сейчас работает в милиции. Так вот, он мне немного помог, узнал адрес их старой квартиры. Во дворе была школа, я зашла, поговорила с учителями. Оказалось, что Марьяшкиного отца там помнят, он был активистом и звездой их математического класса. Марьяшкину мать помнят хуже, ничем она особым не выделялась. Поговорила с соседкой по площадке. Она обещала позвонить своей дочери, у той, кажется, был телефон отца.

— Как его зовут?

— Валерий, — Настя сверилась с бумажкой, лежащей перед ней на столе, — Валерий Петрович Елизаров. Получается так, пять лет назад они развелись, Марьяшка жила вместе с мамой и бабушкой. Отец не показывался, с девочкой не виделся, но, как ни странно, соседка о нем ничего плохого мне не сказала. Чуть больше года назад умерла бабушка Марьяшки, после этого мать продала квартиру, вернее, поменяла ее на меньшую, прежняя квартира была трехкомнатной. Они уехали, и больше о них никто ничего не слышал.

— Странно. Может быть, у них не хватало денег? Я слышала, теперь многие так делают.

— Не знаю. Можно сказать только, что нынешняя квартира больше напоминает притон, чем нормальное жилище. А чем вы занимались сегодня?

Настя с удовольствием, до хруста в суставах, потянулась и вытянула уставшие ноги, но тут же быстро сунула их под табуретку, боясь, что мать заметит, что она босиком.

Калерия Андреевна недовольно поджала губы. Настя подняла голову и вопросительно посмотрела на мать:

— Что-то случилось, мама?

— Эта девица посмела меня учить! «Вы не так суп варите! Почему вы сливаете воду с мяса, а потом заливаете чистую воду?» Я ей попыталась объяснить, что тогда бульон будет менее концентрированным, с водой уйдут все вредные вещества. Но она даже слушать меня не захотела. А какой скандал она подняла, когда я слила воду с пельменей! Она заявила, что пельмени нужно есть вместе с водой, тогда их хватило бы на два дня. Она сказала, что мы с тобой неправильно живем. Безалаберно! Беспардонность этой девчонки переходит все границы!