Cause I’m already high enough/ Потому что я уже под сильным кайфом,

You got me you got me good/ Я так, я так запала на тебя.

Вот он, маленький взрыв под рёбрами. И дерзкий разворот, закидывая ногу на стул. Ручки плавно скользят по бедру, привлекая внимание к идеальным формам, подчёркнутым чёрными чулками. Но ещё не время раздеваться полностью — только вытянуть свой нож из-за резинки, и, щёлкнув лезвием, демонстративно лизнуть вдоль холодного металла, сводя с ума начинающих задыхаться зрителей.

I’m already high enough/ Потому что я уже под сильным кайфом,

I only, I only, I only got eyes for you/ Для тебя у меня есть лишь, есть лишь, есть лишь взгляд.

И она дарит ему этот взгляд: дерзкий и страстный, полный обожания и желания отдаться ему полностью. Нож проворачивается умелыми пальчиками, чтобы затем лезвие скользнуло к краям верхней части наряда. Подцепив застёжку топа, резким движением вспарывает символические петли, и теперь лишь висящие на одних плечах ошмётки защищают её грудь от полного оголения. Он хотел, чтобы на неё пялились, завидуя ему? Сделано. Позволяет себе заметить, как напряглось его тело, словно готовясь к прыжку. Хищник. Её хищник сегодня на охоте, а она лишь приманка в силках. И ей начинает нравится его собственнический взгляд. Обида растворяется, уступая место искрам удовольствия и радости: он что, чёрт побери, ревнует?

Oh you’re phenomenal, feel like a domino, fall to my knees/ О боже, ты феноменален, чувствую себя словно домино, падаю на свои колени.

I am a malady, you are my galaxy, my sweet relief/ Я — недуг, ты — моя галактика, моё сладкое облегчение.

Сладко. Это и правда, сладкая пытка. Движения Эми становятся азартней и раскрепощённей, ножик она зажимает зубками, смыкая их на неприятно брякнувшей рукояти. Но так кажется ещё привлекательней, для него — уж наверняка, потому как Алекс дышит тяжело и рвано, всё сильней сводя брови. Он вертит пальцами бокал, и кажется, что стекло хрустнет, когда Эми по-кошачьи прогибается в спине, не забывая гладить изгибы своей фигуры. Подцепляет одну из подтяжек, не чтобы снять — а щёлкнуть по бедру, оставляя красный жгучий след. Он любит, когда ей больно. Напряжение становится физически ощутимым, тугим облаком под потолком гостиной, и весь мир растворяется. Есть только обоюдное желание, и к чёрту зрителей. Она хочет к папочке. Хочет прижаться к его ногам и если надо — умолять о том, чтобы он оставил её у себя и никому не отдавал.

I’m already high enough/ Потому что я уже под сильным кайфом,

I only, I only, I only got eyes for you/ Для тебя у меня есть лишь, есть лишь, есть лишь взгляд.

А других вариантов и нет. Плавно опускается на колени, продолжая смотреть лишь на его лицо, на единственно правильный ориентир. Вокруг темнота, а в душе нет просвета — и только Алекс способен направить её, дать цель в этой жизни. Зубки скрипят по металлу ножа, и Эми встаёт на четвереньки, чтобы послушно ползти к своему Боссу. Преодолевая каждый метр под музыку, смешанную с шёпотком гостей. Но их не существует для неё. Глаза — грязный шоколад. Зовут её к себе для поощрения за послушание. Он даже чуть наклоняется вперёд, чтобы погладить её по спутавшимся волосам. И когда она приближается к его ногам и гордо вздёргивает подбородок, утопая в его внимании, словно в полной нирване, ощущая скачущие между ними электрические импульсы, колкими ударами по рёбрам — в этот момент всё неожиданно прекращается.

Чужая, грубая и наглая ладонь беззастенчиво шлёпает по выставленной ягодице, и этот звук мерзким звоном встаёт в ушах.

— Хороша, сучка! — Кит и правда, оказался настолько глуп, что тронул не своё.

Лицо Алекса меняется за долю секунды, из довольного и сосредоточенного лишь на своей игрушке превращаясь в застывшую злобой маску. Вместо обычного спокойного тона — слышное лишь ей сдавленное шипение, выдёргивая изо рта Эми так любезно поднесённый нож:

— Второй — тебе.

Она не успевает сообразить или отодвинуться хоть на пару дюймов. Взмах лезвием быстрый, точный, выверенный. И металл проходится полосой по горлу идиота, который решил, будто хоть кто-то кроме хозяина имеет право дотрагиваться до его игрушки. Кровь брызжет прямо на плечо и лицо Эми, но она уже спешно вскакивает на ноги. Слышит хрип умирающей свиньи, хватает со столика трофейный Кольт, целясь в голову дёрнувшегося было Иена:

— Сидеть! — рявкает она, испепеляя его взглядом. В сердце полыхает от счастья: папочка вступился за неё. Он не хочет её продавать. Она его маленькая Эм!

Кит падает со стула, конвульсивно хватаясь за распоротое горло, но больше он никого не впечатляет. Алекс неспешно поднимается, откидывает на пол нож с лёгкой брезгливостью: Эми знает, как он ненавидит пачкать руки. Они и без того слишком белые из-за попыток смыть с них аромат смерти. Но для неё нет запаха прекрасней, чем шоколад, смешанный с восточными пряностями и силой, которую излучает этот потрясающий мужчина, когда безразлично переступает через захлёбывающийся кровью кусок мяса. Она чувствует, как по её шее скатывается ручеек алой жижи Кита, но стереть не решается, крепко держа заряженный револьвер, целясь чётко посреди покрывающегося испариной лба Иена.

— Как грязно получилось, — грустно вздыхает Алекс, небрежно наступая на плечо Кита и переворачивая уже почти бездыханное тело вверх лицом, чтобы посмотреть на него сверху и впитать последний хлюп его артерий. — Свинья. Своё я трогать не разрешал никому, — плюнув на труп, он моментально теряет к нему интерес, переводя взгляд на настоящего противника. — А теперь начистоту, Иен. Почему ты решил, что можешь так просто заявиться, подставить меня, а потом заграбастать мой бизнес?

— Алекс, клянусь, это какая-то ошибка, — мужчина безоружно поднимает руки вверх, не сводя глаз с направленного на него тёмного дула. — Я шёл сюда с миром. В память о твоём отце…

Рывок хищника, и Алекс кидается вперёд, смыкает пальцы на шее Иена, гипнотизируя взглядом и выплёвывая откровенную злость:

— Заткнись, старый змей. Будто я не знаю, как ты славно наёбывал моего тупоголового папашу с поставками. Решил, что и со мной прокатит? Так вот, я не слабак Эдвард. Я Александр. И никогда не свяжусь с такими жалкими отбросами, как ты и твоя шайка. А теперь дай мне хоть один повод оставить тебя живым сегодня, — в каждой фразе — лёд и властность, мурашками играющая по коже Эми. Её безумно возбуждает, как Алекс держит руку на пульсе этого выскочки, не давая вдоха. Удовольствие. Вечер и правда, вышел потрясающим, если бы не скользящие по телу капли чужой воняющей железом крови.