— Идем купаться. Днем так пекло: вода наверняка, как парное молоко.

— Не хочу купаться. Хочу тебя, — чуть хрипло прошептал Зак, завороженный этой красотой. Искрами в мятной зелени огромных глаз, абсолютно беспорядочно спутанными кудряшками. И вся она — его. Невероятно.

— Тогда догоняй, — последняя многообещающая улыбка, и Ребекка отвернулась, вприпрыжку убегая к воде. Мягкие волны лизнули пальцы ног, и она смело, с тихим плеском волн Гринвотер, сделала первый шаг в приятную прохладу. За спиной послышалось, как перекатываются камни под ногами Заккари, и она прикрыла глаза в ожидании.

Теплые руки обвили ее плечи, а губы оставили поцелуй на шее, пробирая до мурашек. Горячий выдох на кожу, жаром уходящий в самый центр груди.

— Сама напросилась.

***

Если и существовало место в поместье Грантов, которое Заккари не любил больше всего, то это, однозначно, кабинет отца. Тяжеленные, всегда словно пыльные портьеры с безвкусными кисточками, через которые не видно окна. Полумрак, потому как верхнего света не было, только торшер и настольная лампа. Вычурная дубовая мебель, доставшаяся еще от деда. Кусочек пережитка прошлого. И эта комната была слишком пропитана духом Заккари второго, за месяц так и не став принадлежать его сыну. До сих пор валялись в нижнем ящике стола кубинские сигары. А новое кресло, заменившее то, что стало последним троном Змея, совершенно не вписывалось в обстановку кожаной обивкой. Как и сам Зак, напряженно крутящий в пальцах свою зажигалку с гравировкой. Нервная привычка появилась сама, неизвестно откуда. Когда — знал точно. Когда посадил свою девочку в самолет и закурил первую сигарету, прогоняя сладкий аромат. Который все равно упрямо мерещился…

— Итак, мистер Грант, если вы ознакомились с документами…

Зак поморщился. Маленький лысый мужичок, сидящий перед ним на стуле, вызывал раздражение. Рыбьи бесцветные глаза, полноватая фигура в довольно неплохом коричневом костюме и писклявый голос. Но выбирать не приходилось. Именно эта крысиная морда оказалась самым ушлым адвокатом из всех возможных, с легкостью одолженным семьей Гвидиче. И хоть вся писанина, врученная ему еще пару дней назад, была изучена вдоль и поперек, для присутствующей здесь же матери он попросил:

— Не успел, простите. Огласите основные условия, пожалуйста, — поймав недоумевающий взгляд Греты, которая понятия не имела, что делает за этим столом в такой поздний час, Грант вздохнул и взял из портсигара папироску. Не спеша закурил, ожидая разъяснений адвокатишки. Как же его там… Лавлейс, кажется. Скользкая фамилия — как раз для скользкого типа.

— Это очень беспечно с вашей стороны, — нахмурился он, открывая довольно объемную папку с бумагами, — Что ж, если быть предельно кратким: большая часть вашего банковского счета теперь уходит в оборот. Выкуплены все автомастерские города, а также сеть баров, включая такие заведения, как «Белый яд» и «Полночь». Являясь полным и безоговорочным владельцем, вы вправе задействовать для их функционирования любых известных вам лиц.

Заккари рассеянно кивал на каждое слово, затягиваясь дымом. Все это и так знал. Смотрел лишь на реакцию матери, которая чуть нервно теребила рукава своей вязаной кофты. В карих глазах мелькало то полное непонимание, то едва заметный прищур сомнений.

— Продолжайте, — хрипловато попросил Зак замолкнувшего Лавлейса, ожидая самого главного.

— Ну и, я могу с уверенностью сказать, что теперь вся нелегальная деятельность тщательно скрыта, — все также невозмутимо вещал адвокат, — Контрабанда удачно замаскирована клубами и их потребностями. Касаемо оружия — что ж, чего только не найдешь в автомастерских… Ну, а от самой прибыльной части, как и договорились с мистером Гвидиче, вы отказываетесь в пользу его семьи на добровольной основе.

— Совершенно верно, — едва заметно улыбнулся Зак и тут же снова пригубил сигарету, распространяя аромат дорогого табака. Полностью лишившись рынка «мексиканских травок», он испытал только облегчение. В далеких планах было и продажу оружия свести на нет, но пока что не стоило рубить все концы, вызывая гнев и без того не особо довольных новостями Змей. Рядовые и так имели какие-то подработки, не особо довольствуясь крошками с барского стола, а потому заметно обрадовались возможности иметь официальную должность хотя бы бармена. А вот капитаны… Тут сложней. Двенадцать человек со своим влиянием в городе, которых пришлось уговаривать принять новое направление. Пятеро покинули банду, распрощавшись со змеиным прошлым, и ушли в одиночное плавание (или в другие кланы — шут его знает). Остальных Грант обрабатывал каждый вечер, заливая в уши елей. За небрежной игрой в покер. За вечерами под хороший виски и сигары. Приводя сотни аргументов и цифр. Пока, наконец, они не согласились, что решение молодого главаря единственно верное для сохранения семьи в так быстро меняющемся времени. Их Зак назначил управляющими в своих точках, и только в клубе «Полночь» номинальным владельцем остался Ральф.

— Зак… Может, ты мне уже объяснишь, что происходит? — жалобно попросила Грета, совершенно потеряв нить понимания.

— Мы уходим с дороги беззакония, мама — вот что уже произошло, — победно провозгласил он, и хоть пока это только первые шаги, но зато самые важные, — Теперь Змеи будут работать, а не отбирать хлеб, как присосавшиеся к городу паразиты. Что там по официальным данным, Лавлейс? Огласите вслух, будьте любезны.

— Да, согласно всем документам, хозяином данных предприятий числитесь единолично вы, мистер Грант. И по вашему распоряжению, десять процентов прибыли будет идти на ваш счет, остальное — распределяться управляющими. О, и последний документ, который попросили составить — генеральная доверенность.

— Доверенность? — нахмурилась Грета, и вспыхнувшая было радость и гордость за сына немного поутихла, — Зак, ты собираешься доверить какому-то Элио…

— Боже упаси, мама! — хохотнул Грант и затушил сигарету в стеклянной пепельнице на столе, — Я же не настолько тупой! Моя плата за услуги уже названа, Змеи вышли из наркобизнеса и отдали его мафии. Доверенность на совершенно другое имя, — он кивнул адвокату, тот вытянул из папки желтоватую бумагу с вензелями, и положил перед носом Греты. Она несколько секунд вчитывалась в имя, медленно теряя дар речи.