Злость кипела в венах, как расплавленная сталь. Сердце словно замерло, застыло, покрывшись ледяной коркой. Зубы сцеплены до скрипа, а черные глаза всматриваются в дорогу невидящим взглядом. Все, что осталось в голове — «Не подходи ко мне больше, Зак Грант. Никогда». Фраза звенела её слезами и отдавала горьким привкусом во рту, который он снова перебивал сигаретами. Почему позволил этому произойти, почему просто дал ей уйти, почему не догнал и не сказал так громко, чтобы глупая девчонка услышала, что она для него значит?!

Ответов не было: лишь гул двигателя и ветер в лицо. И опалившая пальцы истлевшая сигарета.

Как бы Зак себя не чувствовал, как бы ему не хотелось просто пойти и напиться до состояния овоща, долг звал настойчивей. Нельзя было тянуть, давая ублюдкам из мастерской шанс сбежать. И если мать все сделала, как он просил, то сегодня оба этих механика должны были задержаться за ремонтом одной из машин после закрытия. Тьма внутри, разбуженная после долгой спячки, медленно поднимала свою змеиную голову. Не было больше возможности просто сбежать в крохотный прокуренный клуб и полюбоваться веселой девушкой на сцене, чтобы боль в груди унялась. Не было больше шанса коснуться карамельных губ, вытягивающих из души всю ярость, как яд из загнившей раны. Не было нежного голоса, который действовал на Аспида, как на змею мелодия из дудочки заклинателя. Свободен. Одинок. И готов выплеснуть все, что бушует пламенем внутри.

У двери в мастерскую горел фонарь, что говорило: Грета все сделала, как просил сын. Не задавая вопросов и не пытаясь понять ничего. Она всё-таки была когда-то замужем за Зетом и привыкла не вмешиваться не в свое дело. Зак не спешил, хоть ночь уже приближалась, грозя тем, что он опоздает. Возможно, какая-то часть его души хотела опоздать. Отсрочить неизбежное. А вот другая, та, что сегодня проснулась и жаждала крови — не важно, чьей — тихо ликовала в предвкушении.

Он спокойно достал из-под водительского сиденья черные перчатки из тончайшей кожи, натянул их на ледяные пальцы. Движения четкие, отработанные. Предельное спокойствие и сосредоточенность, а все лишние эмоции одна за одной погружаются в плотный светонепроницаемый ящик. Не стал заморачиваться с кобурой и просто сунул револьвер за пояс брюк, прикрыв темно-серым пиджаком. Вот и вся немудреная подготовка. Джаг привык обходиться подручными материалами, а не таскать с собой арсенал.

Зайдя в мастерскую неслышной тенью, он тихо притворил за собой дверь и задвинул железный засов. В гараже звучали два мужских голоса и звенели инструменты, но проверить все-ж таки не мешало, и Грант вышел под тусклый свет старых ламп:

— Добрый вечер.

Два механика, один совсем молодой худощавый парень, а второй — крепкий темноволосый мужчина где-то за тридцать — резко обернулись на неожиданного посетителя. С явным сомнением окинув взглядом добротный костюм и чем-то знакомое лицо, мастер постарше поднялся с колен, прекратив осмотр приподнятой на домкрате Шевроле.

— Добрый. Простите, мы уже закрыты. Приходите завтра, сэр, — произнес он, отряхивая свой серый рабочий комбинезон от пыли.

— Я знаю. Мне не нужны ваши услуги, — чуть усмехнулся Зак, и от него не укрылось, как очевидно занервничал второй парнишка, засовывая руки в карманы, — Том Миллиган и Фред Патерс, все верно?

Механик вздрогнул, видимо, понемногу осознавая, что происходит. Бросил откровенно испуганный взгляд на своего подмастерье, которого начало потряхивать, и начал медленно пятиться назад, в явном намерении спрятаться за машину. Большего доказательства Гранту и не было нужно: повисший в воздухе аромат паники просачивался в легкие, узнаваемый моментально.

— А какое вам дело до наших имен? — пискнул парнишка, окончательно стирая все сомнения, и его напарник попытался, пользуясь моментом, рвануть за Шевроле. Но не успел. Давно готовый к такому исходу событий, Зак выхватил револьвер из-за пояса и без тени колебания, почти не целясь, одним точным выстрелом прострелил неудачливому беглецу колено. Запах пороха и крови смешался с отчаянным воплем мужчины.

— Чёрт! — он рухнул на пол, изрыгая проклятия и пытаясь зажать руками рану, пока его молодой помощник в ужасе отшатнулся к стене, ударяясь о полки с инструментами, с оглушительным грохотом попадавшими на грязный бетон, — Сукин сын!

— Ошибочка, ублюдок: сын Большого Змея, — с удовлетворенной первым результатом улыбочкой, Заккари приблизился к дергающемуся и шипяшему от боли мужчине, не убирая револьвер, — Вы сунули свои носы в слишком вонючее болото, идиоты. Ты, — повернул он голову к белому, как полотно, парнишке, — Свяжи своего приятеля, да покрепче. Если мне не понравится, как ты это сделаешь — твоя коленная чашечка тоже получит дырку, — для достоверности угрозы махнув стволом, он выжидающе поднял бровь.

— Это… это какой-то бред, мы ничего не делали, ничего… — по-девчачьи всхлипнув, парень трясущейся рукой нащупал на полке за своей спиной широкий автомобильный тросик. Судя по всему, колени ему были дороги, — Том, скажи ему, скажи…

Но мужчина на полу мог лишь стонать, а из простреленной ноги уже натекла немаленькая лужа. Зак скользнул по ней равнодушным взглядом, не ощущая совершенно ничего. Ни сочувствия. Ни раскаяния. Все стерто, как ластиком. Только темнота и холод, и даже перчатки не греют пальцы. Отлаженный безупречный механизм, который никогда не должен был дать сбой.

— Шевелись, салага, — устал ждать Грант, направляя револьвер на ногу парнишки, — Я не собираюсь тут всю ночь стоять!

Прекратив пускать сопли, Фред метнулся к товарищу и, бормоча под нос извинения, начал опутывать его тросом. Тот бессильно заскрипел зубами, не сопротивляясь этим действиям. Только когда пришлось отпустить рану, чтобы прижать руки к бокам, он вновь грязно выругался, а рубиновое пятно под ним стало чуть шире. Одобрительно кивнув, Заккари потянулся к полке с инструментами и взял второй тросик.