Травы я набрал. Не побрезговал ей из-за источника питания. Там же рискнул закинуть в рот пару крохотных стебельков. Пару раз жеванув, выплюнул, собрал находки и траву в рюкзак, кивнул мертвецу напоследок и пошел дальше. На вкус трава оказалась сладко-кислой. Вкус очень приятный. Осталось выждать некоторое время чтобы понять – ядовита или нет.

Оставленный за спиной старик, кстати, был разорван пополам. Ниже поясницы – лишь жутко торчащий огрызок позвоночного столба. И застывший кристаллами красный снег, куда уже добралась загадочная трава, которой я набрал целую охапку.

Трава…

Это здешнее растение. Несомненно. Плоские широкие стебли со вздутиями на концах. Внутри скрывается полость забитая подобием ваты – очень летучей, как выяснилось опытным путем. Стоило разжать пальцы – и вихрь унес крохотные белые комочки. Так вот она и летает вместе со снегом. Часть семян пропадет навеки под снежным покровом. А часть угодит на мертвые тела и пустит льдистые цепкие корешки…

Ах да – разорванный старик держал в левой ладони почти откупоренный пузырек с аспирином. Не разобрался сгоряча с серьезностью ранения? Сколько секунд у него было после получения чудовищной раны? И он дернулся рукой за аспирином, решив, что чудодейственное средство вернет ему половину тела?

Кто знает…

О чем вообще может думать разорванный пополам человек в те пару секунд до начала болевого и психологического шока, а затем и смерти? Что-то вроде – ах ты ж как нехорошо получилось?…

Подцепив пластинку мяса, я принялся жевать обед, не забыв добавить пару стеблей «трупной» травы. Мои глаза неотрывно глядели в место, где вчера ночью я дважды видел вспышки света.

Дважды.

И я не мог ошибиться.

Свет исходил от тулова приземистого широкого холма, что расположен примерно в паре километров от моей текущей позиции и километрах в шести от Бункера, что прямо за моей спиной. Да… четыре километра. Примерно на такое расстояние ушел блудный молодой охотник.

И я уверен – во время охот так далеко никто не уходил.

Попросту нет смысла – медведи встречаются повсюду. И, как предельно четко пояснено в бородатом анекдоте – чем дальше от дома медведя убьешь, тем дольше тащить неподъемную тушу. Поэтому большая часть охот происходит в пределах километра от входа в Бункер. Там и я собирался поохотиться – если сумею преодолеть долгий по здешним меркам путь до Бункера.

Дожевав мясо, катая во рту сладкую травинку, я позволил себе полежать еще около часа, чувствуя, как по телу разливается блаженное тепло сытости. Но перейти теплу в сонливость – а она в этих холодах постоянно рядом – не позволил. Привстав, начал собираться. Первым делом резанул еще чуток мяса, убрал в поясной узелок. Привязал веревку к шее помершей старушки. Нехорошо как-то, конечно, но за ноги никак – так уж она застыла в посмертии враскоряку, что тащить только головой вперед можно. Покрутившись в норе, убедился, что ничего не забыл. С хрустом и звоном ломая ледяную корочку, чуть расширил обзорную щель и огляделся. Увидев веретенообразную стаю снежных червей, облегченно вздохнул – эти малыши довольно чуткие. И раз так привольно крутятся в снежной поземке, значит, есть шансы, что рядом нет медведей гигантов.

Вчера я видел одного такого…

И вес в нем шел на центнеры, а не десятки килограмм.

Бросив последний взгляд на далекий приземистый холм, я убедился, что надежно запомнил его очертания. Тут постоянно темно. Проблески случаются редко. Но если не собьюсь с пути – то уже очень скоро я наведаюсь к этому холму.

Свет в холме…

Что за свет?

Что-то рукотворное. Дважды мигнул и угас. Первый раз мерцание длилось чуть дольше. Второй раз мигнуло быстро – будто дверью хлопнули. И снова серость и чернота снежной глыбищи под равнодушным стылом небом затянутым тучами и туманом…

Выбравшись из норы, повернувшись к холму спиной, а к гигантскому зареву колоссального Столпа лицом, я начал спускаться, таща за собой промерзший труп. Вот не поймешь – Охотник я теперь или все тот же Гниловоз. Ведь через раз притаскиваю в Бункер то еще теплые туши медвежьи, то трупы стылые…

Успешно спустившись, поправил лямки рюкзаки, убедился, что острога торчит в небо и снова налег на веревку. Тело слушалось меня идеально. Оно будто поняло – шутки шить тут нельзя. Каждый сустав, каждая мышца – все работало идеально. Единственное неприятное ощущение – от кожи. От всех моих кожных поверхностей, что за прошедшие дни стали запредельно сальными и не раз пропотевшими. Лицо и руки по запястье я оттирал снегом, а вот раздеться и принять снежную ванну не рискнул. Побоялся застудиться.

Глянув на безразлично смотрящую в небо мертвую старуху волочившуюся за мной по снегу, я повинился:

– Ты извини, бабка. Тревожить не хотел. Но вот твой комбинезон и обувка очень уж хороши…

Теплые вещи – радость для любого старика. Говорят, в старости постоянно зябнешь. Постоянно ломит в суставах. И любая теплая вещь поможет защитить ослабшее тело от проклятого трясучего озноба.

Через пятьсот метров пути заметил идеального по размерам мишку – идеального для охоты. Но слишком далеко от Бункера и тащить за собой очередной мясной якорь нет ни малейшего желания. Свернув, я начал удаляться от хищника, не забывая находиться чуть выше него, чтобы не терять из виду. Не забывал я и в небо поглядывать – хотя понимал, что шанс загодя заметить падающего мне на голову летающего червя ничтожно мал. А вот приближения светящегося старика я не боялся – этого увидишь за километр.

Если только он не умеет «тушить» свои внутренние лампы…

Очередной медведь, чуть крупнее нужного и, следовательно, опасней, встретился через полтора километра. Прикинув количество оставшихся метров, я сбросил с плеча веревку и взялся за острогу. Ладно… сделаю.

Именно сделаю, а не попробую сделать.

Любое сомнение здесь гибельно.

В несколько быстрых легких шагов, я оказался рядом с ни о чем не подозревающим молодым медведем, коротко замахнулся и нанес сильный резкий удар.