Шрифт:
Черити встала и рассеянно прошлась вдоль полок; она совершенно не представляла, куда в последний раз положила брошюру. Что-то подсказывало: та не будет послушно ждать на видном месте. Нет, такой удачи сегодня не выпадет.
– Книга где-то там, – сказала девушка, чтобы выказать хоть немного усердия.
– Ну, что ж… – произнес мистер Гарни. Черити поняла, что он вот-вот уйдет, и еще сильней захотела отыскать злополучную брошюру.
– Тогда в следующий раз, – добавил молодой человек и протянул книгу, которую оттирал несколькими минутами ранее. – Кстати, немного солнца и воздуха ей бы не повредило. Она довольно ценная.
Он с улыбкой кивнул и удалился.
Глава II
Хэтчердовская мемориальная библиотека работала с трех до пяти, и чувство долга обычно удерживало Черити Ройалл за столом до половины пятого.
Впрочем, особой пользы в такой пунктуальности ни для себя, ни для Норт-Дормера она не видела и порой могла без малейших угрызений совести закрыть библиотеку и на час раньше. Спустя несколько минут после отбытия мистера Гарни она решила, что сегодня именно такой день. Смотала кружево, заперла ставни и повернула ключ в двери храма знаний.
Улица была все так же безлюдна. Оглянувшись, Черити направилась домой, но, дойдя до крыльца, прошла мимо и свернула на дорогу, ведущую к пастбищу на склоне холма. Открыв засов на воротах, девушка пошла тропинкой вдоль ветхой стены, пока не добралась до холмика, где лиственницы подставляли ветру новенькие кисточки на ветвях. Там она развязала тесемки шляпы, прилегла на склоне и зарылась лицом в траву.
Черити была слепа и равнодушна ко многому и смутно сознавала свое невежество, однако на свет и воздух, на запах и цвет откликалась каждой каплей крови в жилах. Любила шероховатость жесткой горной травы под кончиками пальцев, пряный запах тимьяна, легкие прикосновения ветра к волосам и коже под хлопковой блузкой, скрип лиственниц над головой.
На этот холм она взбиралась часто – ради одного удовольствия ощутить ветер и прижаться к траве щекой. Лежать, ни о чем не думая и погружаясь в немое блаженство. Сегодня это чувство усиливалось радостью от побега из библиотеки.
Она ничуть не возражала, когда в библиотеку заглядывали поболтать друзья, но ненавидела, если ей докучали книгами. Орма Фрай порой брала романы, а ее брат Бен был падок на то, что сам звал «геграфией», а также на книги по торговому делу и бухгалтерскому учету, но остальные жители Норт-Дормера больше ни о чем не спрашивали, разве что изредка кто-нибудь брал «Хижину дяди Тома», поэмы Лонгфелло или «Душу Колючего Каштана» Эдварда Пейсона Роу [3] .
3
Эдвард Пейсон Роу (1838–1888 г.) – американский писатель. После окончания войны стал пастором Первой пресвитерианской церкви. Через два года после успеха своего первого романа всецело посвятил себя писательской работе и садоводству. Его назидательные романы с ясной моралью и незыблемыми христианскими ценностями в свое время были очень популярны у среднего класса Англии и Америки. Своими работами он помог преодолеть пуританское предубеждение современных ему американцев против писательства. «Душа Колючего Каштана» – это история про возвращение разочарованного и пресыщенного, но окончательно не погибшего молодого ньюйоркца в маленький городок его детства, где он обретает жену и духовно перерождается.
Эти три книги Черити держала под рукой и могла найти даже вслепую.
Ей понравились внешность Люция Гарни, подслеповатый взгляд и непривычная манера говорить, мягкая, но уверенная, подобно его рукам – обожженным солнцем и жилистым, но с ухоженными, как у женщины, ногтями. Волосы молодого человека тоже казались выгоревшими на солнце или побитыми морозом, как листья папоротника. Глаза серые, беспомощно близорукие, улыбка застенчивая, однако не робкая, словно он знает много такого, о чем Черити даже не догадывается, но никогда не унизит ее этим. Тем не менее, она ощущала его превосходство, и ей нравилось это непривычное чувство. Бедная и невежественная, смиреннейшая из смиренных даже в Норт-Дормере, где не было худшего позора, чем происходить с Горы, в своем маленьком мирке Черити всегда царила. Отчасти, конечно, это было связано с ее опекуном – «самым большим человеком Норт-Дормера». И правда, приезжие, не знающие положения дел, недоумевали, что удерживает адвоката Ройалла в здешнем захолустье. Даже сама мисс Хэтчерд не оспаривала его главенствующего положения в поселке, ну а Черити главенствовала в доме адвоката Ройалла. Она никогда не признавалась себе в этом, но знала свою силу – знала и ненавидела.
Молодой человек в библиотеке впервые заставил ее почувствовать, какой может быть сладость зависимости.
Девушка села, смахнула травинки с волос и бросила взгляд вниз, на бурый дом, которым заправляла. Внутренний дворик порос кустами крыжовника и клематисом, по веерной деревянной решетке стелились блеклые плети роз, выписанные мистером Ройаллом из Хэпберна, чтобы порадовать воспитанницу. От задней стены дома к ограде из тесаного камня тянулись бельевые веревки, а дальше шли ряды кукурузы и картофельные грядки, постепенно исчезая в зарослях папоротника и каменистых пустошах.
Черити не могла вспомнить, как впервые увидела дом. Говорили, что малышку принесли с Горы больной, в лихорадке; и первым воспоминанием было пробуждение у постели миссис Ройалл и неуютная опрятность спальни, теперь ее собственной…
Супруга мистера Ройалла умерла семь или восемь лет тому назад, и к тому времени Черити уже сознавала, что та собой представляет. Миссис Ройалл была печальной, робкой и слабой, в то время как мистер Ройалл – резким и вспыльчивым, но даже еще более слабохарактерным. В белой церкви на другом конце поселка девочку окрестили Черити [4] , чтобы она всегда помнила о милосердии и бескорыстии опекуна. Ее так и не удочерили официально, хотя все звали ее Черити Ройалл, и она знала, почему опекун вернулся в Норт-Дормер из Неттлотона, где он начинал адвокатскую практику.
4
Черити буквально значит «благотворительность», «милосердие». С учетом того, как звучит фамилия ее опекуна, полностью девушку зовут «Королевская благотворительность».
После смерти миссис Ройалл поговаривали об отправке Черити в школу-интернат. Эта мысль принадлежала мисс Хэтчерд, и они с мистером Ройаллом долго совещались, пока он наконец не отправился в Старкфилд сам проверить рекомендованное заведение. На следующий день опекун вернулся чернее тучи. Черити никогда не видела его столь мрачным, а к тому времени ей уже было с чем сравнивать.
Когда она спросила про школу, он отрезал: «Ты никуда не поедешь» – и заперся в комнате, которую называл «кабинетом». На следующий день от хозяйки старкфилдского пансионата пришло письмо, в котором она «с сожалением извещала», что «в данных обстоятельствах не располагает местом для новой ученицы».