Гонорий Хэтчерд также служил единственной связующей нитью между Норт-Дормером и литературой, и мемориальная библиотека, в которой Черити работала каждый вторник и четверг после полудня, увековечила этот факт самым должным образом. Потемневшая гравюра с портретом автора висела над ее рабочим столом, и каждый вторник и четверг девушка задавалась вопросом, кто имеет больше прав чувствовать себя мертвецом: Гонорий в своей могиле или она в его сыром мемориале.

Бесшумно войдя в свой склеп, Черити повесила шляпу на гипсовый бюст Минервы, открыла ставни, выглянула наружу, проверяя, не появились ли яйца в гнезде ласточки над окном, и наконец заставила себя сесть за стол. Потом достала ленту недовязанных хлопковых кружев и стальной крючок для плетения. Она не была умелой рукодельницей: на то, чтобы сплести полярда узкой ленты, которая хранилась обернутой вокруг потрепанного томика «Фонарщика» [2] , понадобилось несколько недель. Правда, с тех пор, как Элли Хоуз, самая бедная девушка в поселке, пришла на службу с ажурным великолепием на плечах, Черити стала работать крючком чуть проворнее.

Внезапно дверь открылась. Не успев еще поднять глаза, Черити уже знала, что в библиотеку пришел он – тот самый юноша, которого она видела с крыльца.

Ничем не показывая, что сознает ее присутствие, он прошелся по комнате со сводчатым потолком, похожей на склеп, заложив руки за спину и близоруко сощурившись. Посетитель рассматривал ряды порыжелых корешков, пока не заметил наконец стол Черити.

– У вас есть картотека? – спросил он приятным резковатым голосом; и странность этого вопроса заставила Черити отложить крючок.

– Есть – что?

– Ну, то есть… – Юноша замялся, и Черити поняла, что он и впрямь не видел ее до этого момента, записав при первом близоруком взгляде в категорию библиотечной мебели.

И то, что, обнаружив Черити, он сбился с мысли, не ускользнуло от ее внимания. Она опустила глаза и улыбнулась. Юноша улыбнулся в ответ:

– Да, конечно, вряд ли. В самом деле, было бы почти жаль…

Черити в его тоне почудилась легкая снисходительность.

– Почему жаль? – сухо спросила она.

– В таких небольших милых библиотеках, как эта, намного приятней выбирать книгу лично… с помощью библиотекаря.

Последние слова он произнес так уважительно, что Черити смягчилась.

– Не уверена, что смогу вам помочь, – вздохнув, ответила она.

– Почему?

– Как вы видите, книг здесь немного, а я прочла едва ли десяток. До них раньше меня черви добрались, – мрачно уточнила Черити.

– Вот как? Очень жаль, тем более что я вижу несколько хороших…

Похоже, юноша утратил интерес к беседе и, явно позабыв о Черити, вернулся к полкам. Уязвленная его безразличием, она решила, что ничем не будет ему помогать. Впрочем, молодой человек, по всей видимости, и не нуждался в помощи, ибо, повернувшись спиной, увлеченно снимал с самой дальней полки один пыльный том за другим.

– Я же говорил!..

Она подняла глаза: незнакомец бережно оттирал переплет носовым платком. Черити решила, что таким образом он молчаливо и незаслуженно порицает ее заботу о книгах, и раздраженно выпалила:

– Если они и грязные, я в этом не виновата!

Он обернулся и посмотрел на нее с ожившим интересом:

– А, так вы не библиотекарь?

– Конечно же я библиотекарь, но я не могу целый день вытирать пыль. И все равно, никто за книгами не приходит, теперь даже мисс Хэтчерд не заглядывает из-за своей хромоты.

– Да, полагаю, не можете. – Юноша отложил книгу и молча разглядывал Черити.

А что, если мисс Хэтчерд отправила его сюда совать нос в работу и проверять, как она ухаживает за книгами? Эта мысль еще сильней распалила негодование Черити.

– Я видела, вы только что из ее дома выходили, верно? – спросила она, по привычке уроженцев Новой Англии пренебрегая именами.

– Из дома мисс Хэтчерд? – вежливо уточнил молодой человек. – Да, она моя кузина, и я остановился у нее. Меня зовут Люций – Люций Гарни. Мисс Хэтчерд, должно быть, обо мне говорила.

– Нет, не говорила, – покачала головой Черити.

– Ну, что ж… – После небольшой паузы, во время которой Черити поняла, что ее ответ оказался несколько обескураживающим, юноша заметил: – Вы, очевидно, не сильны в архитектуре?

Вот теперь она пришла в полное замешательство: чем больше она хотела понять его, тем непонятней он высказывался. Люций Гарни напомнил лектора из Неттлтона, «объяснявшего» картины, и Черити ощутила всю тяжесть своего невежества.

– То есть, похоже, у вас нет книг про местные старые дома? Думаю, эту область архитектуры еще никто толком не изучал, все едут в Плимут или Салем. Очень глупо. Дом моей кузины, например, довольно примечателен. Должно быть, у него богатое прошлое, это не просто стены и крыша… – Мистер Гарни замолчал, и на его щеках вспыхнул румянец, свойственный застенчивым людям, когда они ловят себя на том, что слишком разговорились. – Дело в том, что я архитектор. Разыскиваю в этих краях старые дома.

Черити взглянула на молодого человека с изумлением:

– Ищете старые дома? Но в Норт-Дормере все старое. Люди – уж точно.

Он усмехнулся и вновь стал бродить вдоль полок.

– У вас есть какие-нибудь книги по истории Норт-Дормера? Кажется, должна быть одна, за 1840-й год… книга или брошюра про первых поселенцев.

Да, в библиотеке была именно такая брошюра, «Норт-Дормер и первые поселения округа Игл». Черити еще затаила на нее злость, ведь тощая книжица в мягкой обложке то падала с полки вниз, то при малейших перестановках проваливалась назад, исчезая среди увесистых томов. Она припомнила, как в последний раз поднимала ее с пола, удивляясь: надо же, кто-то захотел посвятить свои силы и время описанию Норт-Дормера и соседних поселков – скоплению домов в складках безлюдных горных кряжей. Дормер, куда нортдормерцы ходят за яблоками, Крестон-Ривер, где над ручьем гниют серые стены бывшей бумажной фабрики, и Хэмблин, в который снегопад приходит в первую очередь… вот и все, чем они славились.