— Ты зачем побежал? — обратился он к Тарчу с плохо скрываемым раздражением.

— Я… — вопрос командира застал Тарча врасплох. Сейчас, когда было время подумать, объяснить свой поступок он не мог, — Я быстро бегаю.

— И что? Был приказ бежать?

За Тарча ответила Дара:

— Нас там пулемет накрыл. Я чуть высунулась и вот, сам видишь.

Кумник не обратил на ее слова никакого внимания.

— Ты мог попасть в сектор обстрела пулемета. Ты привлек внимание к моему прорыву. Ты оставил Дару на позиции под обстрелом. В конце концов, ты оставил ее тяжело раненой без помощи. И чего в итоге добился? Тебе же сказали не высовываться?

Тарч молчал. Его отчитывали как школьника, но возразить было нечего. Как и не было у него достаточно авторитета, чтобы виновато отшутиться и пообещать больше не совершать подобных ошибок.

— Ты зачем из подствольника стрелял туда, где Скала должен был позицию занять? — Кумник и не думал прекращать разнос, — Хорошо он еще не побежал, а то бы накрыл бы его еще на подходе.

Судорожно восстановив в памяти ход боя, Тарч понял, что его последние выстрелы из подствольника наугад, не глядя, на поднятых вверху руках, были не самым лучшим решением. Видимо, именно тогда он накрыл совсем не ту территорию, куда планировал попасть. Ответить снова было нечего. Да и не хотелось. Чего этот Кумник прицепился? Он что, его подчиненный? Да и было бы с кого спрашивать. Сколько бы Тарч не пережил, а в бою он был в первый раз. И очень хотелось верить, что в последний.

— Ты должен был выполнять приказ, — поставил точку в разговоре Кумник, — А в итоге нам приходилось думать, как не попасть под твой огонь.

Тарч смотрел в землю и внимательно рассматривал небольшого жучка, мирно ползущего по серому от пыли камню. Адреналин давно схлынул, унеся с собой и страх. Эйфория боя прошла, оставив после себя усталость и опустошенность. Плевать на Кумника и на его отряд. Он к ним не напрашивался. Хотя, нет, точно, напрашивался. Но только до Орлиного. Не на штурм лагеря муров. И уж точно не на последующий разнос. Нашли пятиклассника.

Почувствовав движение, Тарч поднял глаза. Рядом стоял расплывшийся в улыбке Ерш и что-то протягивал:

— На. Будешь жвачку? Зубы, поди, недели две не чистил.

На ладони у бойца лежала вскрытая пачка Orbit. Тарч отмахнулся, но Ерш настоял:

— Да бери! Что ты начинаешь?

Пришлось взять, чтобы не вступать в лишние объяснения. Ерш повернулся, ко всем по очереди, взглядом спрашивая: «Надо?», но никто больше желания угоститься не проявил, и боец сел на место, с удовольствием вытянув ноги.

— Держи, — когда-то успевшая открыть термос Ветка протянула глубокую крышку с горячим чаем. Отказаться было бы в такой ситуации невежливо, и Тарч взял в руки ароматно пахнущую посудину.

— Давай, пей, — добавила девушка, — чтобы другим тоже кружки не доставать.

— Э! — с притворным недовольством возмутился Кумник, — Это что? Бунт?

Ветка сделала вид, что не слышит командира, старательно закручивая клапан термоса. Ерш, расплывшись в улыбке, молча уставился в небо, а лежащая рядом Дара осторожно подняла руку и неловко положила ладонь Тарчу на бедро.

— А вы видели, как он бежал? — Ерш, едва сдерживая смех, вскочил на ноги. Он сморщил лицо в сосредоточенной гримасе и начал делать быстрые размашистые движения руками и ногами, — Если б не муры, я б прям там со смеха сдох.

Ерш так заразительно и искренне засмеялся, что улыбку не смог сдержать даже Кумник.

Аромат шашлыка наполнял гостиничный номер, дразнил обоняние, вызывал на языке ощущение вкусного нежного мяса, прожаренного ровно настолько, чтобы корочка, радуя глаз, не сушила, а как раз наоборот, сохраняла весь сок внутри и таяла во рту, даря наслаждение, с каждым кусочком усиливая аппетит. Маринованный лук, пучки зелени, нарезанные крупными кусками овощи и зажаренная в специях картошка оттеняли разложенные по пузатым глиняным мискам крупные куски свинины и баранины, манили яркими красками и дерзкими волнующими запахами. Скала, держа в одной руке запотевшую бутылку водки, а в другой — семилетний испанский коньяк, взглядом спросил Кумника, что ставить на стол. Командир отмахнулся, не желая делать выбор, и возле мяса, в окружении небольших хрустальных рюмок, заняли почетное место оба напитка.

Широкий стол из толстых мореных досок легко вмещал весь отряд, включая Тарча. Перед каждым стояли соусницы с кетчупом, аджикой, горчицей и хреном, несколько небольших пахнущих чесноком булочек и кувшинчик с яблочным соком. К еде рейдеры приступили с удовольствием, сосредоточенно смакуя, собирая хлебом сочащийся из мяса сок, без стеснения выбирая лучшие куски шашлыка, с зажаренными до светло-коричневой корочки прослойками жирка и крупными косточками, за которые было удобно держаться. По улыбкам и молчаливой сосредоточенности чувствовалось, что такой пир у отряда случается далеко не каждый день, но все-таки и не редкость, а потому ели и пили без жадности, не стремясь быстро насытится и опьянеть.

Сначала ели молча, удовлетворяя первый голод, но, постепенно насыщаясь, все чаще поднимали лица от тарелок и, облизывали жирные, измазанные в соусах пальцы, обменивались взаимными остротами и короткими шутками, коротко обсуждали новости и произошедшие в поселке во время их отсутствия события.

— А знаете, что произошло, когда Скале мутант откусил голову? — откинувшись на широкую спинку стула и приосанившись, сразу всем, но при этом никому конкретно, задал вопрос Ерш, — Скала не умер. Он расстроился.