— Эм… Да, а что? — с недоумением ответила бретонка.

— Мм… Ничего, — ведьма не стала дальше расспрашивать.

Морриган не почувствовала каких-либо кардинальных изменений, кроме боли, разумеется. Не учитывая всеобщее недомогание и дрожь по всему телу, она не получила явных сил и знаний. Все странные слова звучали слишком чуждо и были непонятны. Как будто, сама её душа сопротивлялась чему-то извне.

— Хм… Что-то слишком болезненно вы перенесли легкий поток, — размышляла довакин. Почесывая подбородок, она думала, с какого угла подойти к обучению и не могла определиться. Оказалось, учить других не так уж и просто.

«А я ещё гнала на седобородых за неторопливость… Каюсь, каюсь…», — вспомнила свои дни в Высоком Хротгаре Ильма. Месяц, проведенный на глотке Мира, Ильма считала невыносимо долгим. Старцы проводили все свои дни по одному и тому же режиму с утра до вечера. И поэтому для неусидчивой бретонки такой размеренный темп жизни был просто невыносим.

«Что-то я упускаю… У них точно нет драконьей души, но у Арнгейра ведь тоже. А он ту’умом владел будь здоров. Эх… Надо было слушать их повнимательней…», — активно копалась в памяти Ильма.

— Аа, точно! — вдруг осенило Ильму. — Ал, Морри, вы видели когда-нибудь свои души?

Вопрос бретонки ввел их в некий ступор. Брюнетки вновь тупо похлопали глазами. Оно и неудивительно, большинство даже не верит в существование той самой души, не говоря о созерцании воочию.

— Душу? — переспросила Ал.

— С тобой-то всё более-менее понятно, Ал. Ты изменилась, и твоя душа только-только начинает формироваться из остатков. Но Морри, тебе никогда не приходилось бывать на грани жизни и смерти?

— Мм… Предполагаю вы не имеете ввиду что-то вроде простуды… Нет, ничего серьезного.

— Хм… Полагаю, у нас нет другого выхода, — пришла к выводу Сентинел и помрачнела. — Вы должны умереть.

— Прости, что?! — испуганно ответили девушки. Голос Сентинел звучал серьезно, без ее привычной иронии и беззаботности.

— Не совсем, а всего лишь чуть-чуть, — немного повеселела бретонка и обыденным голосом объяснила.

— Кхм-кхм… Можешь объяснить, довакин?

— Я не знаю точно, думаю, ваши души спят глубоким сном и их нужно как-то встряхнуть. А для этого подходит только один вариант — смерть.

— Ильма, вы уверены в этом? — Морриган верила словам Ильмы, она уже стала понимать, когда та отвечала с иронией или с сарказмом, и когда говорила абсолютно серьезно. Но, «почти умереть» — все равно огромный риск. Особенно учитывая, что понятие «опасности» у Ильмы — точно не такое же, как у других людей.

— Да, Морри. Боюсь, иначе ничего не выйдет.

Алдуин и Морриган встали перед сложным выбором: рискнуть и научиться драконьим крикам, что может привести их к непредсказуемым результатам или вообще к смерти.

С другой стороны: отказаться и больше никогда не поднимать эту тему. В отличие от ведьмы, переродившаяся в человека душа дракона не стала колебаться.

— Дова, я готова рискнуть.

— Не волнуйся, Ал. Если умрешь, я даже заплачу. Немножко. Честно-честно. Наверное…

— Дова, будь серьезней, — осуждающе покачала головой Ал, но все равно не могла сдержать улыбки, видя грустные глазки Ильмы, когда та изображала печаль.

Морриган разрывалась между инстинктом самосохранения и уникальным шансом. Ведь в случае успеха она может получить силу и знания, чтобы никогда не чувствовать себя чьей-то добычей. Хорошенько обдумав все «за» и «против», она пошла против своих инстинктов.

— Я… я согласна.

— Что ж, пора увидеть ваши души, — потерла свои ручки в предвкушении Ильма.

Брюнетки стояли и нервно посматривали на беловолосую. Руки и ноги предательски дрожали, и закравшийся под кожу холод никак не отпускал. Сентинел действительно собиралась следовать своему плану. С выражением лица скорее мясника, она разминала свои кисти и пальцы, готовясь к чему-то только ей и ведомому.

Всё это наяву: Ильма активировала перед девушками духовные клинки самой слабой версии, чтобы ненароком не перестараться. В обеих руках бретонки появились белоснежные почти прозрачные лезвия. Яркий свет, исходящий от них, заставил отвлечься стражников от своих дел.

«Боже, как красиво…», — некоторые заметили в лучах света едва заметные белоснежные крылья за спиной Сентинел, перед тем, как та занесла клинки перед Морриган и Ал. Духовные лезвия насквозь пронзили грудь каждой девушки. От внезапного вторжения в саму их суть, их глаза расширились, и по всему телу началась агония, сопровождаемая целой какофонией самых различных чувств, что не передать словами.

Невыносимый жар сжигал все внутренности Алдуина. Она чувствовала, как буквально сгорает в пламени. Её губы застыли в безмолвном крике. Адская боль длилась целую вечность. Её сила воли начала сдавать под тысячу голосов обвинения и проклятий. Голоса становились всё громче и громче: