— Тут ты прав, — кисло протянула она.

Затем щенок гавкнул, сильнее заёрзав в руках Ника.

Посмотрев на него, потом на мрачное лицо Солоника, потом на Джема, который стоял там и явно пытался выглядеть обыденно, дожидаясь их решения, будучи совершенно голым и наверняка замерзая на холодном ветру, Энджел ощутила очередную волну неверия. Глядя на эти лица, на извивающегося и лижущегося пёсика… она не сумела сдержаться.

Она расхохоталась.

Когда все они ошеломлённо уставились на неё, она снова засмеялась.

Чтоб ей провалиться, если это не окажется самым странным вечером на свете.

Я не думала.

Я просто нащупала его.

Я нащупала его, как нащупала Энджел, когда уносила нас всех из того тёмного замка мафиози в Москве обратно в Сан-Франциско.

На этом сходство заканчивалось.

Открыв свой свет, я ощутила его так сильно, так интенсивно, что меня как будто дёрнуло через время и пространство за толстый трос, прикреплённый к моему животу. Я ощущала спешку в себе, в своём свете, в нём. Я чувствовала, как ощутив меня, он стал кричать и звать меня в этом пространстве…

Я ощущала его рёв.

Он сотрясал Барьерное пространство, забрасывая меня в лаву и звёзды.

Чёрный океан отражал и то, и другое, неподвижный как стекло, под идеальной белоснежной луной.

Гигантские крылья хлопали в небе, чёрная и кроваво-красная воронка открылась передо мной, и такое чувство, будто я вошла в само его сердце. Такое чувство, будто меня окружило чёрными чешуйками и когтями, окружило его пламенем… обхватило его крыльями.

Я ощущала его так интенсивно, что могла лишь держаться за ту магнетическую тягу, которая дёрнула меня через разделявшее нас расстояние.

Возможно, я отключилась.

Всё накренилось.

Я утратила всякое понимание, где верх и низ, где перед и зад, где ночь и день…

Затем я оказалась там.

Мои ноги стояли на красном песке.

Я находилась в темноте, а воздух переполнился дымом.

Я ощущала вокруг себя тяжёлый ветер, словно я приземлилась посреди торнадо. Всё вокруг меня кружило кроваво-красной пустынной воронкой, наполненной пламенем, звёздами и чёрными, как оникс, чешуйками, похожими на спину кобры — идеальными, стекловидными и прекрасными, мерцающими в огне…

Я смотрела на него, каким-то образом видя его над собой, во всём этом дыме.

Я наблюдала, как он хлопает крыльями. От его рёва дрожало небо, и я могла лишь смотреть на него, а на глаза наворачивались слезы от того, как он прекрасен.

Боже, как же он прекрасен.

Он тоже заметил меня.

Я видела, как взгляд его золотистых глаз — глаз рептилии — дрогнул, перешёл на меня, и он склонил голову, чтобы посмотреть на меня. Хлопнул огромными крыльями раз, второй… а затем сразу изменил направление и сложил крылья. Он позволил этому длинному, гибкому, грациозному телу с гулким ударом приземлиться на землю пустыни.

Я прочувствовала этот удар всем своим телом.

Я посмотрела на него, изучая его чёрный силуэт, окружённый дымом и горящими автомобилями.

Я слышала позади себя крики, панические вопли.

Я слышала выстрелы…

Но Блэк уже изменялся.

Я просто стояла там и ждала, пока он трансформировался передо мной — чёрная чешуя на моих глазах становилась жидкой, его силуэт изменялся как океан, как полная звёзд ночь… как расплавленная лава… прямо перед тем, как превратиться в дым. Я смотрела, как этот дым кружит и перестраивается, не ощущая в этом жаре и огне ничего, кроме него самого.

Я наблюдала за всем этим в изумлении, чувствуя, что это должно быть сном.

А затем он оказался там, стоя прямо передо мной.

Его грудь вздымалась, кожа сделалась ярко-красной, золотые глаза светились на сногсшибательно красивом лице, впитывая меня и уставившись на меня с неверием.

Я услышала его голос, хриплый, наполненный облегчением, страхом, неверием.

— Мири? — позвал он. — Мири? Это ты?

Я подошла к нему безо всяких раздумий.

Я подошла к нему, обхватила руками его горячую, подобную огню кожу, и как можно крепче прижала к себе. Не думаю, что когда-либо в своей жизни испытывала так много любви к кому-то или чему-то. Я отчаянно вцепилась в него, и слезы душили меня, когда я крепко зажмурилась.

Я не просто скучала без него.

Без него я была разорвана надвое.

Нижняя часть меня была оторвана от верхней половины, и не только из-за ошейника.

Не думаю, что когда-либо в жизни ощущала такое облегчение.

Я почувствовала, как он осознает, что я действительно здесь.

Я почувствовала, как он понимает, что я на самом деле тут, что это не сон, что я правда его обнимаю.

Затем он резко стиснул руки, так крепко прижав меня к своему телу и груди, что я не могла дышать. Я всё равно позволила ему сделать это, ощущая, как изумление, облегчение и горе каскадами прокатываются по нему, а вместе с тем любовь, ещё больше облегчения, ужаса и реакции на то, что я настоящая, что я обнимаю его, что я настоящая.