Шрифт:
Та тяжесть, которая Максима последние дни придавливала к земле и дезориентировала, резко усилилась и с мерзким треском сорвала какие-то «водонепроницаемые переборки» в его голове. Раз. И «клиренс» его «кукушки» резко увеличился, а вся та тяжесть стала восприниматься как нечто приятное… желанное… то, чего ему не хватало все эти годы. Впрочем, этот удар не остался незамеченным – наш герой покачнулся и отступил на полшага, но только сильнее сжал скипетр и взгляд его сверкнул, обретая былую уверенность.
Требовалось что-то сказать этим людям… немедленно… прямо сейчас…
– Империя… – громко произнес он, внезапно охрипшим голосом, – трещит по швам. Она разрывается противоречиями. Она нуждается в обновлении. – Сказал и сделал паузу, наблюдая за реакцией окружающих. – Все традиции и обычаи, что устарели и мешают укреплению и развитию Империи надлежит без жалости отбрасывать, заменяя новым, свежим, живым. А все знания, что могут пригодится на благо Империи, должны применяться, без оглядки и оговорки. Кто бы их не придумал, где бы их не изобрели. Главное – польза Империи.
Вновь пауза. И тишина. Люди слушали.
– Но это будет невозможно, если мы не станем стараться услышать людей, пусть даже и самый простых. Это будет невозможно, если каждый из нас не будет стараться посвятить себя делу укрепления Империи, проявляя личную предприимчивость и инициативу. Каждый. От обычного крестьянина до Императора. Без поблажек. Без оговорок. Империя не живет сама по себе. Империя – это общее дело для каждого из нас. Наш общий дом. И в стенах этого дома все равны перед Императором, невзирая на происхождение, пол, народность и веру. Ибо Империя превыше всего! Империя! Да здравствует Империя! Настоящая Империя! Империум человечества!
Эпилог
1916 год, 15 ноября, Париж
Раймонд Пуанкаре стоял у большой карты мира и внимательно в нее всматривался. Вдумчиво так. С неподдельным интересом. На эту карту уже нанесли свежие границы, согласно договоренностям Константинопольской мирной конференции. И именно с видом на эту карту уже который день проходили нервные встречи англичан, немцев и итальянцев с французами. Злило Георга это чрезвычайно. Но что поделать? Пока другой конфигурации не было. Сейчас же в этом помещении не было и Георга, как и представителя возрожденной Римской Империи.
– Господин президент, – после затянувшейся паузы, отбросив с раздражением очередную утреннюю газету, произнес Кайзер Вильгельм II, – вы же понимаете, что это конец? Наш конец.
– Вы полагаете? – Не оборачиваясь, спросил Пуанкаре.
– Разумеется! На что замахнулся! Ох мерзавец!
– Мне кажется, вы сгущаете краски.
– Я? Вы читали, что пишут журналисты?
– На то они и журналисты, чтобы вечно устраивать истерики, – пожав плечами, произнес Пуанкаре и повернулся. – Посол Франции в России присутствовал на церемонии. Он лично слышал речь Императора и уверяет меня, что в ней не говорилось ни слова о мировом господстве. Максим все свое выступление подавал в ключе внутреннего обновления и преодоления накопившихся противоречий самой России. Более того, по мнению японского посланника, что также присутствовал на церемонии, речь Императора очень сильно перекликалась с клятвой пяти пунктов Императора Мэйдзи. Того, который вытащил Японию из глухого Средневековья, модернизировал, превратив в современную мировую державу.
– И все же… – покачал головой Вильгельм, не согласный с такой трактовкой Пуанкаре.
– Последующий прием и переговоры только закрепили нашего посла в правильности его трактовки. Меншиков кардинально расширил полномочия Председателя совета министров и назначил на этот пост Гучкова с которым его связывали довольно теплые отношения. Оба храбрые, деятельные, любят острые ощущения. В свое время, по словам Александра Ивановича, Меншиков пытался создать кружок бонапартистского толка для поддержки покойного Императора Николая Александровича. И Гучков в нем участвовал. Так вот, новый Император значительную часть приема обсуждал с Гучковым и остальными меры по скорейшему преображению России. Прежде всего борьбу с коррупцией, голодом, безграмотностью и болезнями. Также уделялось много внимания дорогам и промышленному развитию. О каких-либо завоевательных походах новый Император не обмолвился ни словом, ни намеком.
– И вы верите ему? – Скептично хмыкнув, поинтересовался Вильгельм.
– Вы часто ловили Меншикова на вранье?
– Нет, – нахмурившись, ответил Кайзер. – Но я его не понимаю… он же древний воин… Зачем ему вся эта возня? Как он сам может ее желать?
– Наш посол решился поговорить с его супругой, приватно. Чтобы сообщить ей о том, кем на самом деле является ее муж. Оказалось, что она знает.
– Разумеется она знает! – Воскликнул Вильгельм. – Моя супруга ей все рассказала.
– Вы были в курсе этого? Почему же молчали? Впрочем, не суть. Главное, что наш посол высказал опасения, относительно жажды бесконечной войны. Татьяна Николаевна его успокоила, указав на то, что эльфы хоть и воинственны, но отнюдь не живут войной. Для них она средство, а не цель.
– Это ни о чем не говорит, – возразил Кайзер. – Максим может готовится к новой войне.
– Да. Но она если и будет, то не сегодня и не завтра. Ему нужно навести порядок в России, а это годы… многие годы. Вы представляете себе объем работ по очистке этих Авгиев конюшен, которые Меншикову предстоит выполнить?