Нейт кивает:

— Вопрос был: как давно начался допрос?

— Чтобы ты задумалась, когда он закончился.

— И я должна сказать, что он не закончился.

Лённрот разводит белыми руками, словно признавая поражение; позади остальные фигуры делают то же самое или нечто похожее, так что в калейдоскопе движения сознание Нейт собирает образ женщины, которая встает с кресла. Наконец она делает еще шаг и проходит сквозь Лённрота, так что белая кожа укрывает ее вуалью, а потом исчезает, и вот — они с Мьеликки Нейт остаются одни.

— Да, — говорит Диана Хантер, — не закончился. Я ждала тебя. И теперь, когда ты здесь, нам нужно поговорить.

Возраст Дианы трудно определить на глаз — где-то между пятьюдесятью и восьмьюдесятью, но в ее фигуре чувствуется достоинство, которое ее никогда не покинет: ясная энергия физически ощутима во взгляде и широком морщинистом лице. В том, как она держится, есть что-то от Афинаиды, она бросает вызов всему миру, как Кириакос, у нее пальцы Берихуна Бекеле и улыбка Лённрота.

— Это неправда, — говорит Нейт.

Хантер вздыхает:

— У нас нет времени.

— Сколько? Когда я попала на допрос? Когда Джонс вколол мне препарат? Или раньше? Сколько было обмана?

— Все, что ты знаешь о Системе, — правда. Огненный Хребет — правда. Я поняла, что его надо уничтожить. Я все это спланировала. Я ждала тебя.

— Как давно я здесь, с тобой?

— На это нет времени. Все происходит сейчас: все или ничего.

— Мне все равно, — говорит Нейт и понимает, что это правда. — Совсем. Пусть рушится или нет. Пусть Система обрушится, или что ты там для нее придумала, и пусть сами разбираются.

Хантер кивает:

— Но она не обрушится, Мьеликки. Я проигрываю. Я не могу загнать их в ничью, даже мне это не по силам. Все оказалось труднее, чем я рассчитывала. Если я позволю себе умереть, они смогут наскрести достаточно меня, чтобы получить свои ответы и восстановить контроль. Я могу выиграть или проиграть, но ничьей не будет. Огненный Хребет падет или восторжествует. Ты должна выбрать.

— Ты хочешь, чтобы я выдернула вилку.

— Да. Потому что это правильно. Потому что машина не служит — только притворяется. Но в конечном итоге мы не принимаем решений, не делаем выбор, нами правит диктат. Мы живем под непрестанным наблюдением. О нас известно все, но мы не знаем ничего. У пяти мужчин и женщин есть власть над жизнью и смертью, право решать за других. Сколько это может продолжаться, как ты думаешь, прежде чем такая система не сгниет окончательно? Прежде чем какой-нибудь Джонс или Смит не станет чем-то худшим? Если ты не согласна со мной, почему не пошла работать с ними?

— Я не хотела.

— Ты не хотела последствий, как и я. Просто поняла это быстрее.

— Может, так лучше. Может, люди будут счастливее. Я-то была счастлива.

— Да, цели и средства. Это мне знакомо. Но у нас есть только средства. Целей мы, по сути, никогда не достигаем. Хочешь увидеть, что это значит? Правду, насколько я могу ее показать?

Нейт пожимает плечами и кивает.

— Тогда возьми меня за руку, — говорит Хантер.

Их пятеро, в белых халатах, у них ловкие руки врачей. Они стоят над ней среди экранов — озабоченные, сосредоточенные и рациональные. Они пытаются пробиться в ее сознание с лучшими намерениями и побуждениями. Ее тело измотано до предела, половина безвольно обмякла. На экране Нейт видит отражение лица Дианы Хантер: отвисшая челюсть, нитка слюны.

— Это больно, — мягко говорит Диана своей спутнице. — В этом дело. Так больно, что я не могу его больше видеть. Не могу показать тебе его лицо или назвать его по имени. Вот что он со мной сделал.

Она дрожит и кажется Нейт холодной, съежившейся. В комнате звучат слова, бессмыслица: ФА ЛА ДЖО ДЖИ РО ДЖА.

Тело ближайшего мужчины горит под одеждой, его лицо соткано из огня.

— Ты видишь его моими глазами, — объясняет Хантер. — Они открыты, но я всякое делала со своей головой.

— Он не так выглядит, — говорит Нейт. — Это ненастоящее лицо. Ты видишь сон.

— Да, это сон, до определенной степени. Мой разум сломан. Раскол между мной и моими историями подточил его. Но это его истинное лицо, Мьеликки. Так он теперь для меня выглядит, и на самом деле я — единственный в мире человек, который его знает. Он чудовище, и он бог, держит мою жизнь и весь мир, и я не могу победить его без тебя.

Фламбо, символ Огненных Судей и Загрея. Джинна по имени Огненный Хребет. Смита. Мегалоса. Хирурга-тюремщика Бекеле. У злодеев не было имен, вдруг понимает Нейт: Смит — самая общая фамилия. Мегалос просто значит «великий». Не было имен — только суть.

— У него для меня больше нет имени, — говорит Хантер, будто услышала ее мысли. — Только это. Вот суть. То, что он может со мной это сделать, и никто не узнает, и тогда — мир сломан.

Горящий человек наклоняется, чтобы поправить что-то у нее на голове, и Нейт чувствует боль, ей хочется убежать. Она слышит слова в голове, чувствует их ртом. Загадка, как и все остальное. Частичная омонимия.

Фламбо.

Факел.

Фасции.

И он в некоторой степени относится к ней. Он на ее стороне, и поэтому Нейт вынуждена принять часть ответственности и вины.