— Ты, — повторяет она.

Лённрот согласно пожимает плечами, затем поднимает с пола мокрый сверток. Щелчок — и становится видно, что это знакомый черный пиджак, такой же мокрый, как и брюки. Лённрот надевает его с легкой поспешностью, будто стыдится неопрятности. Узкие пальцы ощупывают карманы в жутковатой симуляции банальности: очки, яички, деньги, часы. В следующий миг картина завершена, и Лённрот — мокрый до нитки, курит в Эребе — это по-прежнему Лённрот.

Нейт отвечает на взгляд:

— Вы арестованы. Опять.

Лённрот фыркает, но затем, видимо, решает, что это неудовлетворительный ответ или даже неуклюжий. Белые пальцы вздрагивают в легчайшем жесте извинения, но Нейт почему-то все равно. Глупо было это говорить здесь. Поэтому она спрашивает:

— Кто ты?

— А как ты думаешь, Мьеликки Нейт?

Она пожимает плечами:

— Я не верю, что ты из будущего — человеческий разум, подобный богу. Я этого не вижу. Было бы иначе. Зачем тогда со всем этим возиться?

Лённрот размышляет над ответом.

— От досады, вероятно. Загрей меня очень, очень разозлил.

— Смит.

Проблеск злобы при этой поправке, будто кость в ране.

— Не думаю. Или не совсем.

— И ты не Гномон.

— В самом деле?

— Тысячи и тысячи лет, тысячи тел, тысячи умов в одном, и твоя лучшая реакция на боль — месть? Как-то это… жалко.

— Скажем, я ко всему этому еще привыкаю.

— Скажем, что ты Анна.

Кивает:

— Это самый очевидный ответ: Хантер собрала Анну Магдалену заново так хорошо, как смогла, сделала ее своего рода невидимой прислужницей. А когда она умерла, бедная Анна спряталась в роль Гномона, как рак прячется в раковине, — она стала мной, чтобы убить Смита из мести и не сойти с ума? Это и есть я? Какой-то… перебор.

— Я думала, ты — Свидетель, который использует Анну в качестве периферийного устройства. Или Огненный Хребет.

— Очень хорошо! Рождение нового технологического человека, случайное и травматичное. Это был бы настоящий апокатастасис: рождение духа из камня, рука машины в человеческой перчатке, аватара наоборот. И вполне приемлемо лингвистически. Анна Магдалена — значит «изящная милость». Говорят, рекурсия порождает сознание.

Инспектор качает головой:

— Может, ты — джинн, запертый в Чертоге Исиды, и все это — твой сон. Как такой вариант?

Лённрот резко хлопает в ладоши, будто от радости:

— Тут уже черепахи до самого низа, инспектор! Все истории правдивы. Все зависит от направления движения. Как дети на двухэтажной кровати, метафизики спорят о том, кто будет спать наверху. Нет. Попробуем еще раз? Я — контрнарратив Оливера Смита? Ложная личность, вызванная из, скажем, неосознанных сомнений Дианы Хантер и вложенная в ее сознание, чтобы поймать ее и привести на аркане, точно сбежавшую корову? Сбежавшая в большой мир, чтобы обрушиться, как положено чудовищу, на своего создателя? — Зубы опасно блеснули, гнев. — Так ты обо мне думаешь?

Они сердито смотрят друг на друга в темноте.

— Просто скажи, — говорит наконец Нейт. — Просто скажи, чего ты от меня хочешь.

— Мы уже об этом говорили. Я хочу, чтобы ты нашла дневники Дианы Хантер и принесла их мне. Впрочем, ты это сделала, хотя и весьма неуклюже.

Нейт хочет возразить, что ничего подобного не делала, но Лённрот извлекает пару перчаток — откуда, скажет только очень дорогой портной, и теперь поднимает медную проволоку, вскоре держит первые узлы цепи ферритовой памяти.

— Вот оно что, — говорит она.

— Это важно, но речь шла об историях у тебя в голове. Ты понимаешь, что ты — единственный человек, который просмотрел всё? Прожил их внутри, как часть себя, учился у них? Позволил им существовать в своем сознании? Ты уместила в голове вселенные, и оттого ты мне все милее. — Узкий подбородок вскидывается. — Все дело в том, что ты задаешь вопросы в неправильном направлении. Вопрос: кто ты такая? Или, если сформулировать более внятно, кем ты стала?

Рыцарь Грааля, призванный исцелить мир. Отказник в бегах. Бывший Огненный Судья.

Нет. Все не то.

— Я следователь, назначенный на это дело. Вот и все.

Слова виснут в воздухе, Нейт пытается вернуть их в себя. Хуже всего выражение на лице Лённрота — ироничная улыбка, смешанная с внезапным и непокорным сочувствием.

— Вы ошибаетесь, инспектор. Так никогда не было, даже в тот миг, когда вы родились, — и куда меньше здесь и сейчас. Все, что произошло, произошло потому, что вам нужно быть тем, кем вы являетесь. Все, что сделал Джонс, и Кин, и Пахт. Все, что пытался сделать Смит, вся ложь, которую сплел Загрей, и бесконечные игры Дианы Хантер. Все извивы и повороты — лишь для этого. Иначе не сработало бы. — Красный глазок сигареты разгорается. Брови взлетают. — Кто ты сейчас, кем не была раньше? И что значит ответ? М-м-м?