— Никому не ведомо, что делается в поднебесье. Раз Господь позволил придумать эту штуку, значит так надо, значит, полезный он. Попробуйте опровергнуть, — категорично подытожила спор находчивая, многоопытная, дородная Семеновна.

— И бомбы полезные?! — с трудом изображая праведное негодование, прошипела тщедушная, обычно бессловесная Еремеевна, суетливо и бестолково рыская глазами.

— А какая польза от тебя? Кумекаешь? Но ведь всех терпит Боженька и воздает каждому сообразно уровню разума, — не утерпела подколоть соседку Ефимовна, зная, что главные черты простенького характера Еремеевны — жадность, скудость души и дремучая бездарность в житейских делах.

Ее острый взгляд сверлил и ввинчивался в вялую собеседницу.

Замечания Надежды Ефимовны удивляли меня непостижимой точностью проницательного ироничного ума. (Позже я научилась ценить их.) В словах всегда присутствовала достоверность уверенность. Ее сочных шуток с лихвой хватило бы на всех женщин у колодца, но она была разборчива в людях и понимала, кто привычно притворяется, с умыслом, плутовато, а кто по дури, по глупости брякает. Народный самородок!

— Насчет бомб мне внук вот как объяснял: «Существует в жизни прогресс. Сначала люди палками дрались, а теперь ружьями да бомбами. Закавыка в том, что не самого оружия надо бояться, а людей, в чьих руках оно находится», — строго и деловито доложила соседкам высокая степенная полноватая Артемовна.

Что бы она ни поверяла подругам, ее голос и глаза всегда оставались спокойными, даже холодными. По-уличному звалась она «делягою». Но на кличку не обижалась, похоже даже, гордилась.

— Не нарушит этот спутник порядок мироздания? Или мы теперь к Богу ближе будем? В его руках справедливость и возмездие, — скособочившись, обреченно прошелестела пингвинообразная прабабушка моей подружки Зои, тяжело опираясь на клюку с резным набалдашником, которая, как говорят, досталась ей в наследство еще от ее прабабки.

Ее землистое лицо с безмерно усталыми, вылинявшими глазами было испещрено мелкими морщинками-насечками и выражало панический, религиозный страх.

— Бредите! Мозгами сдвинулись! Скажите еще, что увидим Господа! — без тени почтения к преклонным летам соседки шепотком съязвила болтливая пронырливая неказистая Петровна, безуспешно стараясь вернуть своему лицу благопристойное выражение.

Я недолюбливала ее. Ее мелкая душа всегда выбирала выгоду.

Баба Катя стушевалась и отвела глаза.

— Я понимаю в науке не больше чем ворона в политике. И если чего не знаю, то помалкиваю. Растолкуйте мне, бабоньки, про спутник. Внук читал газету, но я не больно-то поняла. Присоветуйте, как разобраться? — с неподдельной искренностью попросила баба Катя, уловив, но стерпев, обидную насмешливость молодой соседки.

Боялась старушка бесцеремонности, недомолвок, сложных взаимоотношений и всегда вела разговор так, чтобы не возникало неловкости, смущения и неприятного многозначительного молчания.

Женщины обступили Семеновну.

— Не знаю про спутники подробно и попусту рассусоливать не стану. Давайте сходим в сельсовет к парторгу, пусть объяснит, — выразила общее мнение всеми уважаемая Семеновна.

Все согласились, потому что ее достоинство и деликатность не располагали к бесцеремонному отношению к ней со стороны языкастых подруг. Только Ефимовна, опустив к земле большие выразительные глаза, пробурчала недовольно:

— Неверно толкуешь, кума. Опять большими козырями начнет бросаться — партия, народ. Коробит меня твое излишнее доверие к представителям власти.

Она не одобряла парторга, а может, побаивалась.

Наливая воду в ведра, я не проронила ни слова. Только слушала.

А в школе целый день царило возбуждение. Весь урок физики Ольга Денисовна объясняла нам, что такое спутники, зачем они нужны и вдруг сказала фразу, поразившую меня в самое сердце:

— Завтра с девятиклассниками будем учиться рассчитывать траекторию полета спутников и ракет.

Это заявление прозвучало как гром с ясного неба. Значит, спутник постижим для ума старшеклассников? Его можно понять, почти так же, как мотор грузовика? У меня дыхание перехватило от этой прекрасной мысли. Ура! Ура!

Спутник пробудил меня к осмысленной жизни и сделал ее нужной, одарил новыми ощущениями, помог лучше ориентироваться в окружающем мире. Я вроде бы за один день выросла, поумнела. Горизонты мои расширились. «А другие галактики познаваемы?» — растерянно думала я, испугавшись глобальности затронутой проблемы. — Только дурак свободен от сомнений, — тут же успокоила я себя фразой, услышанной от учительницы математики. — Я тоже когда-нибудь смогу понять все, что происходит на земле и в небе, раз более умные люди уже сумели с помощью спутника вырваться во внеземное пространство!»