— А мне стеганку навязывают, — пожаловалась я, окончательно расстроившись.

— Не огорчайся, найдете выход, — попробовала утешить меня Вера.

Вернувшись домой, я попросила у бабушки вещевой мешок отца. Она дала, но озабоченно предупредила:

— Это его память о войне. Не запачкай.

— Понимаю, — заверила я.

А по поводу фуфайки допоздна шли споры-разговоры. Я раздражалась, доказывала свою правоту. Они не соглашались, настаивали. Даже в постели я продолжала бурчать: «Будет холодно, — у костра согреюсь. Не дурочка, соображу, как поступить».

Утро разбудило меня яркими солнечными лучами. Бабушка улыбалась:

«Яички еще теплые. Заворачивай поскорее. Сала нарезала мелко. С картошечкой хорошо пойдет. А может, пшенный суп сварите?» Поверх вещмешка лежала плащ-палатка отца. Я благодарно взглянула на бабушку. Нашла все-таки выход! И когда она успела наметкой подшить его?! Примерила. Как влитой! Вместо рукавов — прорези. Удобно! И плащ у меня военный, и вещмешок. «Для полного счастья мне только пилотки не хватает», — вздохнула я, вспомнив о Витьке.

По селу шли строем, с песнями «Катюша» и «Взвейтесь кострами...». Я еще никогда не уходила так далеко от дома и с интересом разглядывала незнакомые улицы с хатами, вросшими в землю по окна, шелестящие прошлогодним бурьяном, облитые мхом и усыпанные мелким кустарником старые крыши, вдыхала уже привычные запахи дегтя, навоза, парного молока.

А в лесу мы разбрелись попарно. Золото утренних лучей пронизывало молодую зелень деревьев. Их отблески качались на полуобнаженных ветвях. Земля дышала прохладой. Нашли огромную поляну ландышей и бросились собирать букеты. Запах цветов кружил голову, влажные скрипучие стебли приятно холодили руки. Зинаида Васильевна остановила нас:

— Пока придем в деревню, цветы завянут.

Споткнулась о корешок-старичок и увидела фиалки в низине. Их темно-зеленые листья уже пробились сквозь вороха прошлогодней листвы, а нежные бутоны еще не раскрылись. Звонко пели птицы. Сороки хлопотали, обновляя прошлогодние гнезда. Забрела в ельник. От красоты ли, от смолистого ли запаха набежала мимолетная грусть, и подумалось: «Только елки слышат, только небо видит, но никто не понимает меня». Подошла вожатая.

— Покажите мне, пожалуйста, цветы Иван-да-Марья, — попросила я.

— Да вот же они у тебя под ногами! Только рано еще им цвести.

— Эти?! Я думала они особенные!

— Они не обыкновенные уже потому, что у них лепестки двух цветов: желтые — Марья, синие — Иван. А вон валерьянка, чтобы нервы успокаивать и сон улучшать. Каждая трава обязательно что-либо лечит, — терпеливо объясняла Зинаида Васильевна.

— Все в природе для человека, — заключила я.

— Почему для человека? И для животных тоже. Все друг другу на земле нужны, — раздумчиво поправила меня вожатая.

Около меня, пыхтя, остановилась соседка Зоя. Узел, в котором она несла вещи, развязался. Из него выглядывали: шерстяной платок, запасные шаровары, кофта, резиновые сапоги и еще что-то непонятное. А поверх всего лежала огромная, старая стеганка, из рукавов которой торчала вата. Зоя прижимала к себе ворох тряпья, и ее потное, красное лицо выражало мучение. Я расстелила большой платок, сложила все вещи и крепко связала противоположные концы.

— Фуфайку одень на себя, а то потеряешь, — посоветовала я.

— Понеси чертову одороблу, а? — умоляюще простонала Зоя.

Мне было ее жалко, но я переборола себя и раздосадованно проворчала:

— Я из-за фуфайки вчера целый вечер ссорилась с родителями, нервы им и себе портила, а теперь нести должна? Нечестно. Я выбрала нервы, а ты — фуфайку.

Но на сердце было неспокойно. Подружка стояла грустная, с просительными, осоловевшими от жары и усталости глазами. Вид у нее был жалкий. Я догадалась попросить самого доброго одноклассника Диму помочь Зое, хотя бы по очереди с кем-либо понести злополучную фуфайку. Он с готовностью откликнулся, «напялил» на себя Зойкино «одоробло» и, болтая длинными рукавами, начал пугать ребят. И пока мы шли по лесу, ребята с превеликим удовольствием играли в чудище из «Аленького цветочка».

К обеду из густого лиственного леса мы вышли к реке с названием Сейм. Ослепительное солнце, ярко-голубое небо, свежая зелень луга привели нас в восторг, и мы, побросав вещи, со всего размаху кинулись на желтый песок. Мы орали и кувыркались, а Зинаида Васильевна улыбалась и не мешала изливать радость. Я зашла в речку по колено. Студеная, чистейшая вода! Мальчишки принялись раздеваться. Зинаида Васильевна возражала.

— Они уже неделю назад купались. Им родители разрешили, — заступился мой брат Коля.