Расчет был на то, что твари не сразу начинали пировать, а сначала занимали плацдарм, приступая к поеданию трупов позже. И шансы, оправдывающие мое безрассудство, имелись. И даже в количестве, превышающем ноль целых и ноль десятых.

Прыжок с будки болью отозвался в пятках, уже напрыгавшихся сегодня по самое не балуй. Насест сооружался не просто так, а строго к задней стороне портала (я помню, что окно не портал!), давая дополнительные секунды на эвакуацию наблюдателям. И если мне так хорошо досталось, что дважды с жизнью успел попрощаться, то с противоположной стороны арены в первые минуты вообще, наверное, стояло месиво! Туда же сейчас по заранее сформированным ходам устремилась основная масса захватчиков, оставляя на моей половине отколовшиеся стайки, отстреливаемые снайперами. Ну, и танк еще до кучи вносил свою лепту! Не один, кстати, если верить не слышимым, но отдающимся в груди разрывам.

Первой под слоем трупов нашел искромсанную безнадежно мертвую помощницу императора. Развернутое к небу лицо смотрело на звезды единственным уцелевшим глазом — второй выцарапали безжалостные когти пробежавшей по женщине орды. Потом в двух метрах от тела набрел на блеснувшую в грязи "Шую" и уже вокруг нее стал с остервенением распинывать куски тварей в поисках всадницы. С этой стороны захватчики снесли все кроме одного прожекторы, но и тот светил сейчас не сюда, а куда-то за противоположный край арены, а поиск в потемках был вовсе не легким делом!

Нашел.

Потащил к стене, только сейчас начав думать — как буду взбираться, да еще с грузом на руках?

Сдвинутая танком плита рухнула к ногам, открывая проход.

— Сзади! — не услышал, а прочитал по губам сидящей на крышке люка танкистки, или даже ощутил эмпатией этот крик. Зажатая в правой руке "Шуя" прочертила резкий полукруг за спиной, завязнув в препятствии. Бросив тело Арины, — ей уже все равно! — обернулся к противнику и наткнулся на угасающие глаза Войны с засаженным по самый позвоночник лезвием.

"Ебать, итицкая сила! С одного удара! Вот так сабелька!"

И новая мысль:

"Пиздец котенку!" Потому что ко мне приближался разозленный смертью брата-пидораса Чума, а у меня кроме бесполезной в моих руках чудо-сабельки — НИ-ЧЕ-ГО!!! И искры, до сих пор поддерживающие организм, куда-то внезапно испарились, оставив внутри адреналиновый откат и сосущее чувство голода.

— Ложись!!! — опять не услышал, а почувствовал на уровне спинного мозга.

Рухнул рядом с Войной, молясь не ошибиться в толковании сигнала.

Я уже говорил, как нежно я люблю тяжелые пулеметы?! Итицкая сила, я их обожаю! Я на них женюсь! И будем мы жить долго и счастливо! Назло всем!!! Три веера трасс — от "моего" танка и два с боков — сошлись на Чуме, вычеркивая его из списочного состава тварей, разрывая ему грудь и живот. Дождавшись окончания стрельбы, поднялся и упрямо стал вытаскивать из тела Войны застрявшую "Шую". На хуя мне она сдалась?

— Я очень надеюсь, что вы не станете распространяться, как заработали эту награду!

С трудом оторвал ошалевший взгляд от сверкающей в коробке "Золотой Звезды", уже второй в моей короткой здешней жизни. Кроме меня дважды кавалеров по всей империи насчитывалось семь человек. А трижды — только один, и он стоял сейчас в дверях палаты, тяжело опираясь на костыли.

— Почему, Петр Апполинарьевич? — казенные больничные пижамы волшебным образом нас уравняли, и обращение по имени-отчеству перестало колом застревать в горле. Да и те мгновения, что он вынужденно нюхал мою подмышку, не забыли ни он, ни я.

— Если кто-то узнает, что сломав князю Сомову три ребра и ногу, можно получить не казнь, а одну из высших наград, то, боюсь, мои старые кости подвергнутся нешуточной угрозе.

— Простите, — повторил я в который раз за эти два дня, что мы валялись в госпитале.

— Оставьте! — тоже не в первый раз отмахнулся князь, — Как ваши дела? Не ожидал, что встану вперед вас, капитан.

— По опыту могу сказать, что вставать наверное разрешат завтра, а пока приказано лежать! — Отчитался о своем самочувствии.

— Успехов тогда! А я зашел попрощаться.

— Уезжаете? Уже разрешили? — врачи твердо держались своей этики, не обсуждая пациентов, тем более таких высокопоставленных, но отбившийся от сиделок и приковылявший вчера вечером генерал сам сказал, что отъезд домой ему пока противопоказан.

— Завтра с утра. Куда они денутся, если Маша сама сюда примчалась и привезла на одного меня целую ораву дармоедок!

Княжеская палата (как высокопарно звучит по отношению к чуть большему, чем у меня помещению!) располагалась почти напротив моей, и длящееся второй день столпотворение сквозь неплотно прикрытую дверь я там наблюдал лично. К тому же одна из этих самых "бездельниц" явно не без приказа от монаршей четы битый час колдовала над моими ушами, возвращая слух. Из-за чего сегодня краснел, выслушивая лежа благодарности от совсем по-домашнему одетой Марии Четвертой, закончившиеся вручением указа и заветной коробочки! Лихорадочному румянцу, принятому всеми за смущение, активно поспособствовала только что прокапанная капельница — три по пол-литра. Не скажешь же расхваливающей тебя на все лады правительнице: "Бабка, сгинь! Ссать хочу — сил нет!!!" За то, что стоически перенес получасовой августейший визит и не напрудил в постель, мне как минимум еще медаль "За спасение на воде" задолжали!