Когда место за столом занял Орлик, сразу начав атаку конем, в толпе произошло движение и к игрокам пропустили Андрея, который нес в руках что-то большое, завернутое в тряпицу.

Проследив за взглядом Миколы, не обратившим внимания на его ход, князь увидел Андрея и удивленно поднял бровь, когда резчик неловко сунул сверток в его руки:

— Что это? — спросил он.

— Шахматы, — смущенно выдавил Андрей. Всеобщее внимание сильно стесняло молчаливо-скромного парня.

Адам развернул большую отполированную коробку в форме плоского ящика под заинтересованными взглядами всех присутствующих. Это и правда были шахматы. Но какие! Внутри находились фигурки, каждая из которых была произведением искусства. Вырезанные из разных пород дерева они поражали своими очертаниями. Конь — был точной копией настоящего коня, взвившегося на дыбы, с всадником, взмахнувшим саблей. Королева — дивной красоты девушка в короне, король чем-то напоминал самого Адама. Тура — была маленькой замковой башней, офицеры — в шапках и с ружьями, пешки — все одинаковые — очень хорошо передавали черты вихрастого Борислава, положившего руку на кинжал, заткнутый за пояс. Все фигуры были покрыты лаком, а черные отличались только цветом шапок, коней, корон, и зубцами башен.

Восхищенные зрители стали пробираться ближе, чтобы получше разглядеть это чудо.

— Сам сделал? Когда же успел? — Удивленно спросил Адам, вертя в руках белую королеву. Как живые.

— Еще в порубе начал, да там много чего не было, — смущенно ответил Андрей, — а потом, как сюда пришли… дерево красное, дуб мореный… по ночам — то не спалось. Вот…

— Может и по кости умеешь?

— Могу… А еще… я сейчас.

Андрей развернулся и ринулся обратно под дождь, едва не сбив с ног зазевавшегося Борислава.

Адам покачал головой, глядя ему вслед, и повернулся к Орлику:

— Ну, что, Микола, если не передумал со мной сразиться, перенесем битву на новое поле?

— Спрашиваешь, командир. С таким войском я смогу даже тебя побить.

— Ой ли? — Усмехнулся Борут.

Микола раздумывал долго над каждым ходом, на предложения Адама передумать и походить по другому, только фыркал и упрямо отказывался. Его упрямство лишь веселило Борута, но в итоге, он был даже удивлен, когда Орлик со скучающим видом объявил ничью.

Андрей появился весь мокрый, но счастливый. Пробравшись к отцу Филарету, он тронул его за рукав и протянул ему посох, весь разукрашенный мелкой резьбой, с навершием и крестовиной:

— Вот, отче… Вам.

— Ого! — Воскликнул монах, принимая из рук резчика подарок, — почти такой же у меня был!

— Так я ж, — пояснил Андрей, — видел его, отче. Так жаль было мне смотреть, как уничтожают красоту такую. Пробовал так же, но мастерства не хватает.

Отец Филарет рассматривал посох, понимая, что тот, прежний, в подметки этому не годится. Вот так и порадуешься, что чего то теряешь. Андрей резчик несомненно был мастером, каких днем с огнем не сыщешь.

— Порадовал ты меня, Андрейка, я теперь как архиерей.

Резчик заулыбался, довольный похвалой, а потом, заметив, что все опять на него смотрят, сказал, что дел еще много, и быстро, не оглядываясь ушел.

Адам тоже осмотрел посох и задумчиво вернул его монаху. Несомненно с Андреем ему повезло. Такой парень в столице бы уже в золоте купался. Надо бы расспросить его, откуда он здесь и вообще…

— Не хотите со мной сыграть, отче? — Обратился он к отцу Филарету. Орлик не захотел продолжать, ушел смотреть, как там Сашко.

— Хотел бы, княже, — улыбнулся монах, — только дождь уже заканчивается, я уже пойду в город. А потом напомню вам, обязательно сразимся. Очень я неравнодушен к этой игре.

— Добро, — Адам поискал глазами Борислава, — иди сюда, Славко. Шахматы соберешь — и ко мне в комнату. А потом в оружейную придешь. Я там буду. Задание тебе будет.

Мальчишка просиял, стал аккуратно складывать фигурки, а Адам вместе с Мареком направились к выходу. Дождь и правда закончился, небо стало таким синим, словно дождь умыл его, вернув яркость красок, а из под края стремительно удаляющейся огромной черной тучи показалось яркое солнце и над горами Ермунганда повисла широкая радуга.

Выходя из казармы, люди замирали от восхищения. Невольно все улыбались. Адам нашел глазами Скворуша. Тот стоял рядом с Бьерном в окружении ньердов и русинов. Сабли были опущены, а оба, в одних нательных рубахах, промокших насквозь, задрав головы, смотрели на радугу, словно видели такое впервые.

Снежана в который раз за утро покосилась за окно, но безрадостная картина никак не менялась. Дождь, начавшийся еще ночью, заставлял ее ежиться, нагоняя тоску и желание плакать. Дождь всегда на нее так действовал. Или нет, не так. Когда-то давно, она любила дождь и даже не боялась грозы, выбегала прямо под сильный ливень вместе с сестренкой, смеялась, танцевала… Когда та жизнь закончилась — как раз была сильная гроза. Такая, какой в окрестностях давно не случалось. Ничто не предвещало беды, когда трое насквозь промокших и испуганных путников постучались к ним в дом…

Снежана сморгнула навернувшиеся слезы, так живо предстало перед ней лицо сестренки, матери, отца, их больше нет и некуда ей возвращаться, было бы куда, давно бы сбежала. Никакие стены бы не удержали. Но Куцый был добр к ней, стал доверять, относился гораздо лучше, чем к остальным несчастным девчонкам. Снежана была уверена, что неспроста, кого-то она напоминала хозяину корчмы, и он сразу стал держать ее на особом положении. Одевалась она так же, как остальные рабыни, и вела себя почти так же, но к ней прислушивались, ее даже боялись, а Куцый, когда был в особо добром расположении духа, иногда звал ее хозяюшкой. И постепенно она привыкла считать себя частью этого маленького мирка. Мечтать она не перестала, но мир за пределами Подковы казался ей чужим и опасным, здесь ей все было понятно, а там, на свободе ничего хорошего ее не ждало.