— Гайда! За мной! Бей их!

Бандиты беспорядочно выстрелили в накатывающуюся на них волну людей, но и на миг не смогли задержать ее решительный натиск. И снова начался безжалостный и молчаливо-яростный рукопашный бой. Выстрелы лишь изредка раздавались тут и там, зато лязг клинков и крики зарубленных звучали чудовищной какофонией битвы. Взаимное ожесточение оказалось столь велико, что и раненые не пытались выбраться с поля боя, спасая свои жизни, нет, они уже лежа на земле, били ножами в противника, хватались за ноги, стремясь опрокинуть врага наземь и вцепиться ему в глотку скрюченными в остервенении пальцами.

Микола рубился отчаянно и лихо. Шашка порхала перед ним, сея смерть. Доспех в таком бою давал не малые преимущества, уже не раз его скользом цепляли вражеские клинки и пули, но всякий раз броня выдерживала натиск и спасала хозяина. Орлик и посреди битвы не терял разума. Брошенный Адамам короткий приказ, — «Акула твой!» вел его вперед. Огромный ньерд бился бердышом, который казался в его руках едва ли не обычным топором. Перед ним образовалась некая пустота, несколько разрубленных с чудовищной силой тел валялось у его ног. Микола не колеблясь двинулся вперед.

Акула сразу признавший своего удачливого соперника, бешено взревел и ринулся на Орлика, занося оружие над головой. Не отступая, русин шагнул навстречу врагу, выпустив шашку из руки, так что она повисла на темляке у запястья и перехватил древко, не давая ему опуститься на свою голову, на миг они застыли борясь, но меряться силой в намерение Миколы в этот раз не входило. Он подсек правую ногу Акулы и одновременно позволил ему провалиться вперед, туда, куда тот так ожесточенно давил, сам же отшагнул в сторону, закручивая врага вокруг себя и заставив падать, одновременно он выхватил пистоль левой рукой и приставив ствол к груди великана выстрелил. В глазах Акулы сквозь кровавую пелену боевого безумия проглянула растерянность. Орлик убрав пистоль в кобуру ухватился за рукоять шашки и весело ухмыльнувшись врагу, одним махом снес ему голову.

Рассвет не принес обычной радости жителям Гребенска. Вокруг творилось что-то страшное. Звуки выстрелов, казалось не прекращались, стоны, крики, плачь, все смешалось.

Марица стояла рядом с Павлом, методично разряжающим ружье. Марица быстро перезаряжала, подавала следующее. Тетка Клавдия куда-то исчезла с таинственным видом.

— Гамсунг, — проговорил вдруг сквозь стиснутые зубы, молчавший до этого Павел.

Марица почувствовала, что колени стали ватными, руки отказывались заряжать ружье, она в отчаянии посмотрела на Павла:

— Все из-за меня!

— Не будь дурочкой, — резко ответил тот, выстрелив в очередной раз. В комнате уже трудно было дышать от запаха пороха и дыма, — они окружают ратушу, а значит не ты причина, а золото, налоги, черт подери. Хотя…

— Что там? — Марица увидела, как Павел изменился в лице, его неожиданное спокойствие и уверенность очень ее поддерживали все эти долгие минуты, и теперь, видя его волнение, она по настоящему испугалась.

— Марица, — хрипло произнес он, — тебе тоже лучше спрятаться! Быстро иди к детям.

— Я…

— Быстро! — Заорал Павел.

Шум на улице усилился, но Марица уже не обратила на это внимание, решив подчиниться, ведь так просто, когда за тебя решают, она бросилась вниз по лестнице.

Но добежать до подвала так и не успела.

Дверь дома сотряслась от тяжелых ударов. Со стороны кухни выглянула тетка Клава, она тоже была бледна, а в руках держала окровавленную тряпку.

— Раненого подобрала, — быстро произнесла она, — что застыла — быстро вниз. К детям.

Дверь была очень прочной, с поперечными балками и всегда казалась Марице надежной, но похоже работали топором или еще чем-то страшным, и девушка не могла отвести от нее завороженного взгляда.

С сильным грохотом дверь неожиданно поддалась и тетка Клава метнулась вперед, загораживая Марицу своим телом. Сверху послышался топот, прогремел выстрел в тот момент, когда первый бандит ворвался в дом и тут же упал — пуля Павла попала ему в голову.

Второй, высоченный верзила, успел выстрелить сразу, и сзади послышался грохот от падения чего-то тяжелого. Мысль, что Павла убили, заставила девушку оцепенеть. Разбойник отшвырнул в сторону тетку Клаву, словно она была пушинкой, отчего та упала и, ударившись головой о порог кухни, затихла.

Марица наблюдала за всем этим как во сне, не в силах пошевелиться. Но вот здоровенный разбойник посторонился и она увидела Гамсунга прямо перед собой. Вид его был страшен. В руке окровавленная сабля, рубаха изорвана, под ней виднелась кольчуга. На лице была свежая рана, из которой продолжала сочиться кровь. И при всем этом он улыбался.

— Здравствуй, красавица! — Произнес он, не пряча торжества в голосе и взгляде. — Ждала меня, вижу. Ну так я здесь и горю от желания изведать твой поцелуй.