— Теперь да, — сказал кронпринц. — Бросайте тоже! Смелее!

Какое-то время Марго колебалась, а потом решилась и швырнула бокал в темноту. Капли вина оросили дорожку, словно темная кровь. В фонарном свете блеснули осколки.

— К счастью, — выдохнула Марго, и взглянула в лицо Спасителя — он улыбался.

— Не правда ли, полегчало?

— О, да! — с ответной улыбкой ответила Марго, и в самом деле чувствуя, как напряжение в груди истончилось и лопнуло. Словно в бокале было не вино, нет — все тревоги последних дней, все страхи, вся неуверенность. — Да, ваше высочество, мне легче.

— Вот видите, — довольно ответил он. — Даже глупый мотылек, отращивая крылья, разбивает свой кокон. Учитесь у мотылька: чтобы обрести мало-мальскую свободу — надо обязательно что-нибудь разбить.

7.1

Где-то на улицах Авьена

Сумерки сгустились окончательно. Настало время для прогулок и встреч, время, когда никогда не спящий Авьен наполнялся иной — ночной, — жизнью. Но его высочество будто нарочно выбирал безлюдные улочки, куда едва долетало громыхание экипажей, смех и музыка из маленьких кабачков.

— Никогда не думала, что город может быть таким… пустым, — задумчиво сказала Марго, щурясь на фонарный свет. Сужающиеся улицы теснили ее к спутнику, и вот она уже шла совсем близко, касаясь его плеча своим.

— Пусть это вас не пугает, — добродушно отозвался кронпринц, подхватывая Марго под локоть. От неожиданности и испуга она одеревенела, но ничего не произошло, огонь не вырывался на волю, и потому она позволила держать ее так — аккуратно, но надежно. — Ночной Авьен я знаю куда лучше дневного.

— Я и… не боюсь.

— Как я мог забыть! У вас ведь есть маленькое жало.

— Сегодня я оставила стилет, — призналась Марго. — Опасно посещать светские рауты с оружием в рукаве, ведь я не могу позволить себе лишний бокал «Блауфранкиша».

Кронпринц рассмеялся:

— Моим гостям повезло. Но их общество, должно быть, доконало вас. Вы утомлены?

— Немного. Я не очень хорошо чувствую себя при таком скоплении людей.

— Но это лишь малая часть, — возразил кронпринц. — Вы никогда не бывали на большом авьенском балу?

— Признаться, нет…

— Как?!

Он остановился, пораженный новостью, и Марго опасливо глянула на него исподлобья, вдруг устыдившись собственной нелюдимости.

— Я попала в приют… совсем ребенком, — произнесла она, выталкивая правду, как что-то загноившееся и мерзкое, и внутренне страдая от этого. — У меня не осталось ни опекунов, ни имущества, и никому не было… никакого дела до моего происхождения. А потом… когда барон взял меня в жены… он не выводил меня в свет…

— Какое преступление! — кронпринц, кажется, возмутился всерьез, брови сдвинулись к переносице. — А после?

— А после я смирилась и привыкла. Одно название, что баронесса, — Марго усмехнулась, неловко дернув плечом. — Я и танцевать толком не умею.

Умолкла, ожидая ответа, жилка на виске пульсировала мучительно быстро.

— Я вас научу, — сказал кронпринц.

Марго недоверчиво подняла глаза. Шутит? Играет? Нет, взгляд кронпринца серьезен, в нем отражался янтарный свет фонарей.

— Прямо тут? — спросила Марго, чтобы сказать хоть что-то.

— А чем это место хуже прочих? — кронпринц взял ее за руку. — Доверьтесь мне, Маргарита.

— Я верю, — на выдохе ответила она, ловя взгляд и чувствуя, как его пальцы бережно, почти не ощутимо, едва-едва, сжимают ее ладонь.

— Я постараюсь не обжечь, но все-таки обещайте сказать, если будет больно.

— А вам? — спросила Марго, в свою очередь сжимая его руку, и чувствуя только шершавую кожу перчаток — теплую, но все-таки неживую.

— Мне?

— Вам не будет больно? Я видела, как бинтовали ваши руки. Огонь ранит вас?

Его щека дернулась, точно сквозь мускулы пропустили короткий электрический разряд.

— Иногда, — ответил кронпринц. — Зависит от интенсивности и площади возгорания. Вы одна из немногих, кто спросил… И мне приятна ваша забота, — вторая рука легла на ее талию, отчего Марго снова вздрогнула, и снова не отстранилась, а в свою очередь сжала его плечо. — Ну что ж, начнем с вальса, короля балов? Основной шаг — приставной. Повторяйте за мной и считайте. И, раз…!

Первые шаги — неуклюжие, сбивчивые. С непривычки перехватывало горло, и кронпринц размеренно отсчитывал над ухом: