— Руди!

Женский негодующий громкий шёпот за спиной «насильника» резанул слух.

Кособокая вспышка свечи осветила крупную мужскую фигуру.

«Руди?» — пфальцграфиня выглянула из-за богатырского плеча развернувшегося и замершего парня.

Позади него, оказавшегося не кем иным, как рыжим подмастерьем кузнеца, стояла ставленница экономки и дочь охранника на первых воротах. Минна… Простоволосая, в тёмно-розовом балахоне, со сползающей с плеч шалью, она походила на обычную деревенскую девку, каких здесь немало. Плошка со свечой грозилась выпасть из её слабеющих пальцев.

— Ты это с кем? — она с нарастающим беспокойством заглядывала за спину жениха.

Увидев, ахнула, округлив глаза. Небольшой узел выпал из её рук, глухо ударившись о пол. Прикрыла рот ладонью, сделав мелкий шажок в сторону свёртка, закрывая его подолом.

Рыжий, обернувшись на хозяйку, потрясённо молчал.

— Oboznalsya… — прошептала Наташа, облизывая опухающие губы, сотрясаемая нарастающим дурным гоготом. Ноги не держали, и она сползла по полотну двери, присаживаясь на корточки. Чем пристальнее всматривалась в лицо «насильника», тем больше её распирало от смеха.

— Руди… — Жалобные нотки в голосе невесты Рыжего свели её брови к переносице. В темноте особенно отчётливо проступила мертвенная бледность лика.

Кузнец молчал, ошеломлённо переводя взор с одной девы на другую, непроизвольно двигая кончиком языка по кровоточащей нижней губе. Недоумение сменилось любопытством и при всём этом ни капли чувства вины в кошачьих прищуренных глазах.

Наглец!

Пфальцграфиня, отсмеявшись, опираясь на дверное полотно, поднялась, распахивая дверь в кухню в надежде застать там ещё одну сладкую парочку. Увы!

От неё не ускользнуло движение Минны, пытающейся прикрыть низом платья оброненный свёрток:

— Что у нас здесь такое? — шагнула за спину служанки, выталкивая носком туфли кулёк. — Дайте-ка. — Забрала свечу из ледяных рук девки, ставя на пол.

Присела, не выпуская из вида странную парочку. Мало ли… Неплотный узел поддался сразу. Откинув в стороны углы салфетки и оценив его содержимое, Наташа присвистнула:

— Надо же, как скромненько… — Две булочки, пять яиц, одно из которых расплылось и через лопнувшую смятую скорлупу подмигивало оранжевым желтком, четыре крупных печенья, кусок рыбного пирога. — И зачем прятать такое? От себя оторвали? Недоедаете? — Глянула на Минну, вздыхая: — Или… — Недоговорила, извлекая завязанный мешочек. Ощупав и распустив петлю, осторожно сыпанула содержимое на ладонь. Рис… Примерно стакан. А ключ от кладовой находится у экономки. — А вот это уже интересно. — Перевела взор на Руди, усмехнувшись разочарованно: — А вы, господин кузнец, явились за передачкой, и заодно порезвиться с невестой… — Укоризненно кивала головой. — А пропустил вас на территорию режимного жилого объекта папенька расхитительницы господского добра. Семейный подряд, так сказать, в махровом цвете.

Подняв с пола свечу, направилась вверх по лестнице. Оглянулась на застывшие изваяния:

— Утром ждите повестку в суд, — хмыкнула, тихо озвучив мелькнувшую мысль: — Надо врезать замок в дверь своей комнаты. — Продолжила подниматься, запевая, лихо покачивая в такт плечами:

Свернув за угол, остановилась, прислушиваясь. Голос Рыжего вибрировал от едва сдерживаемой ярости:

— Минна, ты меня для этого звала?.. Краденое вынести?!

«Не только», — Наташа продолжила диалог вместо жертвы жадности, не обращая внимания на раздавшееся женское поскуливание.

Невеста, впрочем, быстро очухавшись, перешла в наступление. Слышались усилившаяся взаимная ругань и обрывки фраз: «… Тискал… А ты… Лобызался… Постой… Тебе бы только… Рукоблудие… Вяжихвостка…»

Милые бранились…

Девушка с чувством горечи опустилась на кровать. Она не поймала прачку. Конечно, жаль. Следовало бы пройти в камору для прислуги и убедиться, что женщина на месте, но неожиданный поворот событий нарушил планы. Вернуться? Прачка неглупа. Услыхав шум, поспешит занять своё место. Время упущено.

У Наташи ещё будет возможность последить за Хельгой. Вместо неё попалась воровка. А ещё… Вздохнула, ощупывая опухшие губы, осторожно увлажняя их языком, сознавая, что сумасшедшие ласки и грубые уверенные действия Рыжего вызвали в её душе желание. На месте подмастерья хотелось видеть другого мужчину, который бы пришёл именно к ней. Тот, прикосновения рук и губ которого снились каждую ночь, и тогда она просыпалась, растерянно осматриваясь, шарила вокруг себя в надежде натолкнуться на его руки. Только в них она находила желанный покой, которого, похоже, уже никогда не будет.

Подпёрла стулом дверь, думая о том, что может не проснуться от шума двигающейся мебели.

Пройдя за ширму, нащупала ведро с едва тёплой водой. Ничего, сойдёт и такая.

Совсем скоро растворилась в объятиях сна.

А вот вставать сегодня не хотелось. Не было того желания, с которым она просыпалась каждое утро в предвкушении предстоящего дня. Она словно выдохлась. Как выдыхается бегун, достигший финиша. Не важно, первым он пришёл или последним, — он знает, что сделал всё, что мог. Вздохнув, повернулась к окну, убеждая себя, что имеет право расслабиться и поболеть.