А ситуация была откровенно дерьмовенькая. Некто, вооруженный автоматической винтовкой или пистолетом-пулеметом, в просторечии именуемым «автомат», устроил засаду на въезде в мой город, справедливо считая, что коренить меня лучше всего не дома, где я просто-таки увешался всевозможным оружием и готов к отражению любого штурмового отряда, а вот тут, на возвращении из города, с телестудии. Ясное дело, что туда я вряд ли пойду вооруженный для основательного боя. Ну а пистолет – это лишь утешение для того, у кого нет автомата. Например – можно застрелиться, чтобы потом не шибко мучиться.

Первым движением – щупаю шею Пабло, уткнувшегося лицом в руль. Пульс есть, но грудь окровавлена, впрочем – как и спина. То ли в спину саданули навылет, тот ли наоборот, но результат един – Пабло тяжело ранен.

Следующее, что сделал – открыл перчаточный ящик, или как у нас его называют – «бардачок». Здоровенный такой ящик! Там раньше стояли то ли серебряные, то ли посеребренные рюмки. Каждый уважающий себя владелец кадиллака должен иметь с собой рюмки! Вдруг кого угостить захочет – а вот они, рюмашки! И только русский писатель хранит здесь «кольт М1911» в наплечной кобуре и два набитых патронами магазина. Плюс пару пачек патронов. А еще – два ножа, метательный и боевой. У меня везде распихано оружие. Я не оставляю все на волю случая. Оружие должно быть в пределах доступности!

Кольт Пабло на нем, в такой же как у меня наплечной кобуре, но добраться до него сейчас почти невозможно. Пачки патронов в карманы куртки, наплечную кобуру через плечо на шею, нож метательный в карман, боевой – режет ремни. Острый, как бритва, этот «Кабар», мне он всегда нравился. Достаточно простой, не вычурный, прочный, как зубило и в темноте не блеснет. А это очень, очень важно!

Слышу голоса. Пока никого не вижу, нападавшие где-то за срезом дороги. Добивать идут. Спасибо тебе, кадди, крепкая ты штука! Если бы это была машина двухтысячных годов – сейчас вместо автомобиля лежала бы только груда железа с вкраплениями свежего мяса. А так… хриплю-сиплю, грудь болит, но я живой и могу двигаться! И делаю это как можно быстрее.

Освободить Пабло – ремни режутся «Кабаром» как нитки. Кстати – хорошо, что это кадди, другие американские машины совсем не все оборудуются привязными ремнями безопасности. Только вот такие дорогие модели. Все впереди… Ремни нас и спасли после удара.

Вытаскиваю Пабло, он висит, как кукла, и у меня в груди растет и тяжелеет свинцовый ком – не дай бог помрет! Как я скажу об этом Лауре? Это ведь все из-за меня, точно! Не на Пабло же охотились!

Действую на автомате – подхватываю раненого на плечо, отмечая для себя, что не зря все-таки истязал организм на железяках-тренажерах, и бегу. Бегу, что есть мочи – туда, где в ста метрах от дороги виднеется что-то вроде небольшого леска. Преследователи включили фонари, освещают дорогу, разбитый автомобиль, потом фонари на несколько секунд исчезают, прячась в канаве и оставив после себя только сияние, будто в кювете кто-то включил настольную лампу.

Это дало мне дополнительные секунд десять – пока спустились, пока рассмотрели, что ремни разрезаны – вот уже время и прошло. А я бегу. Небыстро, тяжело, задыхаясь под тяжестью напарника, и у меня вроде как глюки, дежавю – было! Ведь было уже! Вот так же бежал к зеленке, а позади духи, позади смерть, и бежать уже нет сил, ноги ватные, отказывают, но… стоит поддаться, стоит дать слабину – и конец. И не только тебе, но еще и тому, кто тяжелым грузом лежит у тебя на плече. А это главное. Сам ты можешь сдохнуть, ты себе хозяин – своей жизни и своей смерти. Но тот, кто не может решать – ты за него отвечаешь. Я на войне не бросаю. Сейчас, сейчас, Пабло… пристрою тебя, и тогда повоюем! Суки, они пожалеют, что первым не меня зацепили! Ох, и пожалеют!

Меня заметили, когда я уже вбегал в лес. Очередь ударила грамотно – рядом, сбивая ветки и обрушивая на меня дождь снега и кусочков отщепленной коры. Показалось, или нет – услышал, почувствовал удар пули в Пабло. Он и сейчас меня прикрывает, лежа на моей спине.

Эх, Пабло, Пабло! Вот тебе и кино! Вот тебе и будущее! Да что же это такое делается?! Гады, вы дадите людям жить, в конце-то концов?! Ну чего, чего вам не хватает? Денег? Да когда вы ими нажретесь, гниды?!

Шаг… и падаю лечу вниз! Овраг! Скатываюсь, кувыркаясь, поднимая снежные волны!

Бабах! Аж сознание помутилось. Дерево на самом дне – свалилось, лежит почти вдоль – об него и шандарахнулся. Секунды две отхожу от удара, щупаю кобуру… да мать-перемать! Пистолета нет! Улетел в сугроб, и сейчас, в темноте, хрен найдешь! «Кабар» тоже вылетел хлопотливой птичкой! Вот теперь писец. Теперь – точно писец!

Спокуха! Без паники! Ствол есть у Пабло! Ползу к моему напарнику, щупаю… точно, есть! Слава богу! Дергаю из кобуры, сую за пояс. Выдергиваю и запасные магазины. Ощупываю свои карманы – одной пачки патронов нет. Выпала. Хрен с ней! Метательный нож на месте. Если что – я им резать могу. Жаль «Кабара», но плевать.

Снова щупаю пульс Пабло. Живой, курилка! Выносливый, лосяра! Заталкиваю его под дерево, сосредоточенно забрасываю снегом, напоминая сейчас черта из «Вечера на хуторе близ Диканьки» – как он там устраивал метель. Хорошо дерево лежит – чтобы увидеть Пабло, надо спуститься, увидеть, раскопать. Но спуститься побояться – они будут высвечивать фонарями и стрелять на движение. Знают, что мы вооружены, и знают, как мы стреляем. Обязательно знают – чую это. Нужно увести их от Пабло, а уж потом… потом разберемся кто в лесу хозяин.