Мы шли с Сарой, обнявшись, и я не мог поверить в реальность происходящего. Попасть на другую сторону глобуса, из холода и сырости в адскую жару, влюбиться в темнокожую проститутку и сходить с ума от ревности к негру? При этом быть счастливым и испытывать полное единство с миром?

Сара, по-моему, нечто подобное испытывает всегда. Радуясь жизни, она смеялась, кусала меня за руку и напевала песенку, из слов которой я мог разобрать только: "Але – Сара – Бокачу, Бокачу, Бокачу…" По-привычке я записал сарино пение в телефон.

Решив привыкать к местным реалиям, да и в целях экономии тоже, я проигнорировал стаю мотоконч на перекрестке и попросил девушку показать автобусную остановку. Сара посадила меня в нужный "бус", и за пятнадцать песо я благополучно прибыл в "Бокачу".

На следующий день, как стемнело, я договорился встретиться с милой в парке. Красавица опоздала, но я был настроен благодушно, еще под впечатлением вчерашней встречи, и предъяв делать не стал. В конце концов, женщины всего мира имеют привычку опаздывать на свидания.

Сара подошла со стороны темной и пустой улочки, параллельной Дуарте. У меня мелькнула нехорошая мысль, но я отогнал ее прочь. Какой смысл париться над тем, что изменить все равно не можешь.

Мы посидели на лавочке, болтая и пересмеиваясь. С Сарой мне никогда не было скучно. Всякое было, и счастлив был, и на говно исходил от ненависти, но скучно не было. Видел я и знал женщин разных, но такую выдумщицу и баловницу не встречал ни среди белых, ни среди черных…

Мне захотелось побыть на людях, пусть даже среди местного сброда – проституток, торговцев дурью, полицейских и озабоченных туристов.

– Летс гоу Дуарте, Сара, – предложил я.

К тому времени у нас с Сарой сложился свой язык, состоящий из нескольких десятков исковерканных английских и испанских слов. Ни падежей, ни времен в этом языке не было, но мы с Сарой отлично понимали друг друга. Давным-давно один пьяный литовец жаловался мне, что какой-то русский обозвал литовский язык "птичьим". Теперь я называл птичьим этот наш с Сарой язык.

– Ноу Дуарте.

– Вай, Сара? Вот хэппенд? (Почему, Сара? Что случилось?)

Сара явно испугалась и побледнела, насколько это возможно при ее цвете кожи. Это было заметно даже в темноте.

– Сара, летс гоу. Ноу проблем, Сара. Ай лёв ю, (Пошли, Сара. Проблем не будет. Я люблю тебя.)

Я присел на корточки перед девушкой и раскинул руки, как бы ограждая ее от опасностей.

– Ю ми амига, Сара, ноу проблем фо ю. (Ты моя подруга, Сара, у тебя не будет проблем.)

Но чика упорно отказывалась идти на улицу развлечений. Она даже задрожала от страха, чем сильно, в очередной раз, удивила меня. Сара вообще девушка не робкого десятка, и повод для испуга должен быть очень существенным.

Я не мог понять, в чем дело. Как она могла заиметь врагов при своем легком характере? Сара жила в Бока Чике недолго, но весь городок успел узнать и полюбить ее.

– Полисия? – озарило меня, я показал на нее пальцем, потом на здание Полисия насиональ. – Сара проблем полисия?

– Но, но полисия, но проблема.

– Но компрендо, (Не понимаю.) – я действительно не понимал. Все это стало меня напрягать. Я сжался в комок и задрожал, передразнивая Сару.

– Вот хэппенд, Сара? Ту лёка? (Что случилось, Сара? Ты дура?) – провоцировал я ее.

Это было сильное средство, а Сара по-настоящему гордая девушка. И на "слабо" ловят не только дураков, но даже таких хитрооких доминиканок, как моя любимая.

Чика побледнела еще больше, но, наконец, решилась.

– Окей, летс гоу Дуарте, (Хорошо, пошли на Дуарте.) – произнесла она мертвым голосом.

Сара вскочила со скамейки и решительно направилась на ярко освещенную улицу. Я шел сзади, напрягшись, готовый, в случае чего, защитить девушку от любых опасностей.

Не останавливаясь, не цепляясь языком, через людскую толкотню, грохот музыки и громкую речь она быстрым шагом проскочила один квартал, завернула в боковую улочку, прошла десяток метров и сразу успокоилась.

Напряжение спало, и девушка расслабилась, но заострившиеся черты лица и ставшие огромными глаза напоминали о пережитом стрессе.

Она присела на стул возле телеги торговца гамбургерами и попросила меня купить поесть. Мы ждали, пока подогреется мясо, и тут подвалила обезьяна-утконос, которую Сара тоже явно недолюбливала.

Женщины начали непрерывный трескучий диалог. Чувствуя себя лишним, я стал снимать на видео в телефон сидевшую на стуле Сару, которая чесала пальчиком свою искусственную коросту на голове, стоящую рядом гаитянку с рахитичным животом, загораживавшуюся рукой, показывая, что ее снимать не надо, и лоток гамбургерщика.