Поэтому, послав за мистером Пауэллом, доктор Бойкот сделал так, чтобы тот, войдя, застал своего начальника стоящим у стенда напротив письменного стола и занятым разглядыванием пришпиленных к нему сводок и графиков. Он не оторвался от этого занятия и начав разговор с мистером Пауэллом, который скованно стоял рядом, недоумевая (как и требовалось), надлежит ли ему тоже проявить интерес к графикам, хотя бы потому что начальник не сводит с них глаз. Когда в разговоре повисала пауза, снаружи доносились стенания восточного ветра, натыкающегося на углы здания, и монотонное постукивание по водосточной трубе, глуховато-гулкое, как голос надтреснутого колокола.

— Директор беседовал с Гуднером, — отсутствующим тоном проговорил доктор Бойкот, проводя пальцем по столбцу цифр, относящихся к деятельности учреждений Министерства обороны, занятых экспериментами на животных. — Сам я, разумеется, при этом не присутствовал.

— Да, дазубеется, дет, — отозвался мистер Пауэлл, шмыгая носом и сморкаясь в последний носовой платок.

— Сто тридцать одна тысяча девятьсот девяносто четыре опыта в прошлом году, — пробормотал как бы между делом доктор Бойкот. — Считайте круглым числом сто тридцать две тысячи. Гуднер утверждает, что никому ничего не говорил.

— А-а.

— Это составляет… так-так… тринадцать процентов от общего числа опытов, проведенных по поручению или в интересах правительственных и прочих государственных органов, — вполголоса, деловитой скороговоркой продолжал доктор Бойкот. Потом, чуть-чуть повысив тон: — Я лично переговорил с Тайсоном, и он также убежден в своей непричастности.

(На самом деле допытывания доктора Бойкота заставили Тайсона съехать на совсем уж неудобоваримый ланкаширский диалект, и речь его свелась к потоку гласных и согласных, столь же невнятных по содержанию, но однозначных по смыслу, как и собачий лай.)

— Уведяю вас, шеф, что я тоже дикобу дичего де говодил, — выдавил мистер Пауэлл, тиская в руке намокший платок и прикидывая в уме, что будет менее неприлично: чихнуть или повторно высморкаться.

— Иллинойский эксперимент… где-то у меня были по нему материалы, еще вчера, — проговорил доктор Бойкот. — Бог с ними, вы не помните результатов на память — хотя бы приблизительно?

— Побдю, — отозвался мистер Пауэлл. — Исследовадие радиации, тысяча девятьсот шестьдесят восьмой год. Шестьдесят одид бигль облучен кобальтом гамма шестьдесят, половида уберли в течедие трех дедель. Очедь депдиятдые сибптобы. В желудке…

— Ну ладно, Сюзан мне все отыщет. А этот тип, который подвез вас тогда из Ульфы?

— Да я вам про это говодил, вы же побдите…

— Вы запомнили его в лицо? — вопросил доктор Бойкот.

— В общеб, да. А что?

— Он? — Доктор Бойкот кивнул головой на маленькую фотографию, вырезанную из газеты, без всякой подписи; она лежала на самом виду на его письменном столе.

Мистер Пауэлл подошел и вгляделся.

— Вот это да, од сабый, — выпалил он. — А откуда эта штука?

— Из вчерашнего «Лондонского оратора», — бесцветным тоном отозвался доктор Бойкот. — Это их корреспондент по фамилии Драйвер, который пишет про нашу историю. Он же, как вам известно, пронюхал и про чуму.

Мистер Пауэлл попытался погрузить все это в свою ноющую голову, а нос его тем временем стал окончательно забит.

— Что же тепедь… — начал он, однако передумал. — Я дубаю… бождо, я личдо педеговодю с дидектогом?

— Можете, конечно, — ответил доктор Бойкот, — но я бы на вашем месте не стал этого делать — в смысле ходить к директору и поднимать шум еще до того, как он сам решит, стоит это делать или нет. Вы же знаете, qui s’excuse s’accuse. [19]

Мистер Пауэлл этого не знал.

— Кроме того, у вас ведь еще не кончился испытательный срок, правда? — продолжал доктор Бойкот. — Это лишний довод за то, что вам лучше сидеть тихо и ждать, может, все еще и утрясется.

— Ду, это все дависит от того, что од дубает, да? Если од дубает, что я… Господи, да я, в общем, и не здал, что Гуддер даботает с чубой, как я бог…

— Ну, что он подумает, если вы явитесь к нему с такой простудой, я могу предсказать заранее, — заметил доктор Бойкот. — Гм. Сто двадцать девять овец за прошлый год, исследование… гм… ранений высокоскоростными пулями. Он до смерти боится простуды и прочих инфекций. И потом, он вас сейчас не примет. Он вообще никого сейчас не принимает. Он составляет личное послание Министру. Однако вы положительно нездоровы. Вам надо домой. Право же, Стивен, ступайте домой, ложитесь в постель и глотните горячего виски. Позвоните в понедельник утром, если не поправитесь. Э-э… Сто тридцать пять коз, ага, так, осколочная шрапнель…

— Басибо. Дак что, шеф, похоже, бы с этой истодией вляпались?

— Пока трудно сказать, — ответил доктор Бойкот. — В правительстве, судя по всему, тревожатся. Сегодня приехал какой-то молодчик из министерства, беседовал с директором, ходил по территории. Бездельники чертовы — любому нормальному человеку вполне хватило бы нашего письменного доклада. Да и вообще все это чушь. Я вам готов выдать по пять фунтов за каждый реально зарегистрированный случай чумы от Лэндс-энда до Джон О’Гротса. Включая Бердфордшир. Все, Стивен, марш отсюда. Горячий виски.