— Давно говорю Питеру, что нужен бухгалтер, — ворчал он. — Достаточно одного — на дом и поместье. Джонсон вполне справлялся, но эта коза… Как будто мне своей работы мало.

С того самого сеанса гипноза Маргарет не появлялась ни разу. Сначала я была этому только рада, но затем сомнения стали грызть меня все сильнее и сильнее. Что, если мы снова все поняли не так? Однажды я подошла к портрету и позвала ее.

— Что ты хотела, Света? — не сразу, но все же раздался в моих мыслях ее голос.

— Маргарет… — тупо проблеяла я, не зная, что сказать. — Как-то все… глупо вышло.

— Вы с Тони считаете, что я вас обманула, — холодно сказала она. — Ради какого-то злого колдовского умысла. Пойми, я не имею к твоему сну… или видению… никакого отношения. Мне больше нечего тебе сказать.

Она исчезла и больше не появлялась. А я не решалась позвать.

С Тони мы почти не виделись наедине днем. У него хватало работы, а мне приходилось участвовать с Люськой и Питером во всевозможных светских увеселениях: прогулках, пикниках, визитах к соседям. Один раз мы ездили на скачки в соседнее графство, где лошади Питера заняли призовые места. Еще были теннисные турниры, чаепития в саду, званые обеды. В общем, ни одного свободного, спокойного дня.

— Никто и не обещал, что будет легко, — смеялась Люська, заказывая мне очередное платье. Я уже устала протестовать и только обреченно махала рукой.

Лишь изредка нам с Тони удавалось пройтись вдвоем по парку или съездить в деревню. Я скучала по нему днем и ждала ночи. Мы набрасывались друг на друга, как изголодавшиеся, и занимались любовью до полного изнеможения. Так, как будто каждый раз был последним и мы хотели насытиться друг другом на долгие годы. Хотели — но не могли, потому что ночи были слишком короткими…

Сегодня утром я не пошла в столовую. Джонсон сразу доложил бы Люське, а Эшли было глубоко наплевать. Главное — чтобы завтрак приготовили вовремя, а съели его или нет — не ее забота.

Джонсон, Джонсон… Эйч… Мы знали только, что операция прошла успешно, что он отлежал положенное в жестком корсете и уехал в реабилитационный центр на побережье. В мой Фейсбук он так и не постучался, а сама я его искать не стала. Может, это было и к лучшему.

Тони спустился по лестнице гаража. Джинсы, синяя футболка — собирался объехать фермы арендаторов.

— Не забросишь в город? — спросила я.

— Зачем? — удивился он.

— Ни разу не была в Стэмфорде одна. Хотя собиралась с самого первого дня. Просто погулять. Сувениры купить.

Что я несу? Какие сувениры?!

— Конечно, садись.

Всю дорогу мы молчали, разговор не клеился. Он давно уже перестал клеиться. Как будто мы прожили вместе лет тридцать и сказали друг другу все, что только могли сказать.

— Как поедешь обратно? — спросил Тони, остановившись все на том же месте напротив клиники доктора Фитцпатрика. — Автобус только вечером.

— Вызову такси.

— Возьми, — он протянул мне несколько крупных купюр.

— Это много.

— Купи себе что-нибудь приятное… и совершенно ненужное.

Я поцеловала его и вышла. Предстояло сделать два дела. Никаких приятных и ненужных покупок. Никаких сувениров. Хотя… пожалуй, что-то я все-таки куплю. Будет не так страшно.

Но в первую очередь я перешла дорогу и осторожными шагами, как будто за мной кто-то следил, двинулась к тому самому проходу между домами. Узкая темная щель, вымощенная скользким булыжником. Метров через десять она нырнула за угол и привела меня в крошечный дворик-тупик. В центре росло чахлое деревце, огороженное от собак пластиковым кольцом. Больше ничего. Глухие стены. Только одна дверь — видимо, черный ход — и несколько крошечных вентиляционных окошек.

Я повернула обратно, и вдруг, когда уже была видна улица, на меня снова накатило. Дневной свет померк. Я лежала на холодной земле, ногами в вонючей луже. Запахи накатывали волнами — нечистоты, конский навоз, дым, плесень. И тот самый, знакомый — близкого снега. Острая боль вспорола бок…

Я открыла глаза и поняла, что стою, привалившись к стене, держась руками за живот. Неужели все-таки?..

Нет, боль ушла туда, откуда и пришла — вместе с холодом, темнотой и вонью.

Я определенно была здесь! В тот раз мне не почудилось.

Прохожие посмотрели на меня с подозрением — женщина совершенно безумного вида, выбравшаяся из глухого прохода между домами. Я бы тоже удивилась, увидев нечто подобное.

Теперь другое дело. Поважнее первого. Но сначала надо было решиться. А пока…

Я шла по знакомым улицам — прощалась с ними. Со всеми местами, где мы побывали с Тони. Постояла на мосту, глядя на Городские луга, где когда-то поедали затравленного собаками и зажаренного быка, а сейчас сжигают картонное чучело. Погладила закрытую дверь «Тоби Норриса». Зашла в церковь святого Мартина и долго сидела на скамье, собираясь с мыслями — и набираясь решимости сделать то, что предстояло сделать.