– Давай, давай... Подальше отсюда, - все так же страдальчески протянул Олег.

– Одаренные, мать вашу, - прошептал недовольно следователь.

Степанов кинул окурок вниз и, перегнувшись через перила, задумчиво проследил за полетом светящейся красной точки.

– Ну, так как. Думаешь, мне ее больше привлекать не стоит?

– Я этого не говорил, - вздохнул друг.
– Я только попросил не расслабляться с ней и следить.

Максим нахмурился.

– Она интересная. Сходу ощутить столько и так четко принять Вопар в себя. Жаль, ты не знаешь и увидеть не можешь. Она по сути на несколько минут перестала быть собой и столько личностных качеств мне дала. Не больше месяца, Макс. Понимаешь? Она играет, для нее это игра. Она помешана на любви и сексе. И она не ходит вслед за жертвами, убивает издалека, - Олег нервно провел рукой по волосам.
– Ты понимаешь?

– Больше, чем ты думаешь, - серьезно проговорил Ковалев.

Степанов разозлился.

– Ну, давай. Скажи мне, что был прав. Скажи, что за два года устал доказывать тупоголовым одаренным очевидное. Что мы, уроды, только твою теорию о животных приняли...

Максим пожал плечами, обернулся к освещенному окну своей кухни. Показалось, что за ними наблюдают. Так и есть. Качнулась штора, скрыв русую голову.

– Давай о деле. Самобичеванием позанимаетесь потом, все вместе с Мироновым и мамой Аней. Я не возражаю.

– Да, иди ты! Она до чертиков уверена в себе и своем превосходстве. Она способна управлять. Это страшно.

– Завтра очухаешься? Повезем Цветок к двадцать седьмому?

– Посмотрим, я соберу группу и завтра позвоню? Это чистая аналитика, мне помощь нужна. Столько мелочей.

– Поступай, как считаешь нужным.

– Я поехал?

– Давай.

Макс пожал протянутую ладонь. Степанов заколебался.

– По поводу Риты твоей...

– Она не моя.

– Ну, в общем, ты подумай, что рассказал про ее психику. Кто знает, чего у нее там? Может, ты в первый раз не ошибся, и она и есть наша великолепная и неповторимая, просто не помнит ничерта. Сам слышал ее первое признание после транса. Слишком четко одно к другому примыкает.

Ковалев кивнул. Олег еще немного постоял, тяжело вздохнул и покинул балкон, оставив товарища в одиночестве ежиться под пронизывающим ветром и созерцать влажную Питерскую ночь.

5

Маргарита отошла от окна и оперлась спиной о стену, стараясь сквозь нее уловить обрывки ярких эмоциональных всплесков Олега. Рассчитывать поймать что-то от хозяина квартиры не приходилось, непробиваемый, впрочем, как всегда.

Ирина бросала осторожные взгляды в сторону девочки, пришедшей с сыном. Вроде и в комнате, и на вопросы отвечает, а все же словно витает где, не в этом мире. Вообще, ничего такая, маленькая, миловидная, не накрашенная, рассеянная правда. Максимка снова ничего не объяснил, только покормить попросил. Ирина без обиняков выполнила просьбу сына, она кексов к чаю напекла как раз, да и девчушка прямо оголодавшая была - волчонком на ужин накинулась. Паршивец! С работы одну из своих пострадавших притащил... Точно. Наверное, убийство какое видела.

– Ты чего ж все стоишь там, как сирота? Иди, садись. Чайник закипел.

И без того худое лицо осунулось, черты заострились, женщине на миг почудилось, что постарела девочка лет на десять сходу. Ирина спохватилась, сообразив, что вероятно попала, что называется, не в бровь, а в глаз. С языка была готова сорваться просьба о прощении, когда Маргарита ее опередила.

– Ничего. Они давно погибли. Вы не пугайтесь, это я так...

С этими словами девушка оторвалась от стены и, дойдя до стола, опустилась на табурет.

– Батюшки, милая, да, ты ж особенная.

– А Максим не говорил?

Женщина не удержалась от доброй усмешки.

– Чтоб мой сын мне хоть раз что-то рассказал? Да, ни за что в жизни. Он у нас с пяти лет в партизана играет. Все никак не наиграется, - проворчала Ирина.

Маргарита рассмеялась.

– Смех смехом, а что мой сын, где он - это гуляй, мама!
– женщина возмущенно всплеснула руками.
– Хулиган.

Девушка продолжила улыбаться. Боже, какое же это потрясающее ощущение вот так любить ребенка! Так нежно, ласково и одновременно сердито. Сердце рвали на части гордость, безграничное обожание и беспокойство. Рита ощущала безотчетное желание защитить Максима, накормить его и женить. Зачем женить толком не поняла, но зачем-то это было нужно. Пятый десяток разменяла уже, кто о нем будет заботиться? Лось упрямый. Все ее варианты отверг. Может, хоть эта субтильная девчушка пригодится. Что особая - не беда...

– Мама!
– сердитый окрик ее взрослого ребенка напугал, заставив выронить полотенце.

Маргариту с силой встряхнули, ухватив за плечи. Она заморгала и бессмысленно уставилась в синие глаза, медленно возвращаясь в реальность.

– Мам, накормить и вогнать в транс - разные вещи, - сдержанно недовольно шепнул Макс, опускаясь на колени перед девушкой.

– Етить твою мать!
– рассердилась Ирина.
– Я накормила. Откуда ж мне было знать, что она вот такая! Ты мне хоть что сказал о ней?

– Нет. Прости. Не ругайся.

– Не ругайся. Не будешь тут ругаться, - женщина отвернулась к засвистевшему чайнику.
– Вот чай налью и поехала домой от греха подальше. Такси матери вызови, отец спит уже.

– Мам...

– Не мамкай. Есть накладывать не стану, сам справишься. Руки-то не отвалятся, - женщина разлила кипяток в чашки, сняла фартук и, бросив его на стул, удалилась, наиграно гордо вскинув голову.

– Извини, - Маргарита вернулась к состоянию покоя, вернее Максим ее вернул.
– Я не нарочно, это впервые в жизни вот так. То есть второй раз в жизни, - поспешно исправилась она.