Взмах, и тело одного из них разделило на две неравные части, заливая все вокруг кровью. Воздух разовали многочисленные вспышки едва различимого пламени. По броне беспрерывным градом, уже не сдерживаемые энергетическими барьерами, стучать пули. Что то трещит и хрустит. Горят предупреждающим алым огнем экраны, и полностью согласуясь с ними, летят во все стороны брызги крови масочников. Словно нож гигантской мясорубки, Андрей метался по полю боя, от одного врага к другому, рассекая их тела, снося головы и смахивая конечности. Масочники все пребывают, им нет конца, и вместе с тем, нет конца его ярости. Вспышки боли. Несколько вражеских пуль все таки нашли свою цель, пробив броню и пустив ему кровь. Виброклинок с хрустом разваливается, не выдерживая очередного удара. Пусть так, пусть кулаками, но он заберет как можно больше их жизней. Снова тяжесть. Снова движения замедляются, становятся неспешными, словно он под бескрайней водной толщей. Бюррен. Одержимые, безумные глаза убийцы, отражающиеся в отключающихся экранах шлема. Его собственные глаза. И через эту пелену, он видит Бюррена. Своего врага. Тот неспешно, с грацией аристократа на прогулке, идет мимо изрубленных трупов, направляясь прямо к нему. Какая удача! Андрей безумно улыбнулся, и сделал шаг вперед. И в этот момент, силы оставили его. Погасла бушующая ярость. Потух огонь в жилах, дававший ему эту безудержную энергию. Почему? Почему сейчас, когда цель так близка?

– Признаться, я не думал, что наша новая встреча состоится столь скоро, - раздался приглушенный болью и слабостью голос Бюррена, - но видимо, я несколько ошибся в своих изначальных прогнозах. Придется заняться этим более тщательным образом.

Какой то из сопровождавших Бюррена масочников склонился над Маркусом, и что то проурчал, обращаясь к своему начальнику. Бюррен лишь отмахнулся, и нарочито громко, так, чтобы Андрей слышал каждое слово, приказал.

– Этот не жилец. Добей, чтобы не мучился.

Андрей хотел закричать, но не мог. Сейчас он был лишь угасающим разумом, запертым в обессилевшем теле. Последней картиной, запечатлевшейся в его меркнущем взоре, был склонившийся над телом его друга масочник. И вибронож, перерезающий Маркусу горло. Алая кровь хлынула потоком на изувеченную взрывом траву, толчками, каждый из которых уносил оставшуюся в этом израненном теле частицу жизни. Безразлично взиравший на умирающего иммунного Бюррен лишь усмехнулся и, развернувшись на месте, двинулся обратно к машинам. Несколько масочников подхватили Андрея, и потащили его следом, ничуть не отягощенные весом боевого костюма.

Весь мир обратился в серый полумрак, наполненный колеблющимися от порывов незримого ветра тенями. Он видел вспышки света, проносившиеся над ним, и слышал звуки, обращенные окружающим миром в полную бессмыслицу. Боль совершенно непредсказуемо вспыхивала в разных частях тела, но и она была не важна. Словно он мог попросту игнорировать ее. Андрей с трудом открыл глаза, и увидел яркую лампу, нависшую над его лицом. Какие-то металлические конечности возились над ним, совершая непонятные манипуляции. Это было что-то очень знакомое. Воспоминание вспыхнуло в мозгу, словно раскаленный уголь. Медицинский стенд. Редкое оборудование, но на базе оно было. Но база уничтожена, так откуда взялся этот стенд? Андрей попытался дернуться, но тело отказывалось его слушаться. Всей его воли, собранной в едином порыве, хватило лишь на то, чтобы пошевелить указательным пальцем. Его накачали наркотиками? Сквозь пелену непонятных шумов начали прорываться осмысленные слова, произнесенные каким-то странным, приглушенным голосом, словно не принадлежащим человеку.

– Повреждений угрожающих жизни нет. Однако, пациент использовал на себе медицинский стимулятор боевого класса. Разумеется, такое не могло пройти даром.

– Я вполне осознаю, чем грозит организму прием таких препаратов, - Андрей сразу узнал этот голос, принадлежащий Бюррену, и безуспешно попытался дернуться, - но то, что я наблюдаю, далеко от стандартных последствий, не так ли?

– К сожалению, вы правы. Реакция на стимуляторы весьма индивидуальна, особенно если мы говорим о подобных сильных препаратах. К сожалению, у этого человека оказалась повышенная восприимчивость. Его нервная система была перегружена настолько, что начала отказывать. Последствия могут быть непредсказуемы. Впрочем, мы ведь говорим о «нем». Не думаю что он умрет от такого.

– Умереть то может и не умрет. Но у нас все меньше времени. Совет начинает беспокоиться по поводу моих действий, а это может поставить на грань провала всю нашу деятельность. О, мне кажется, или он пошевелился?

– Право, господин Бюррен, сейчас он совершенно точно не может шевелиться. Тело введено в состояние искусственного паралича. Он жив только благодаря стенду. Хотя, сознание может и не дремлет, но я не знаю, кем надо быть, чтобы умудриться слышать нас в таком состоянии. Ладно, пойдемте.

Голоса вновь стали неразборчивы, и вскоре стихли. Андрей лежал на гладком медицинском столе, обездвиженный, и тщился вновь обрести контроль над своей бренной плотью. Эти отчаянные попытки не приносили ему ничего, кроме усталости. В конце концов, он отключился, истратив весь лимит выделенного ему терпения, и погрузился в блаженный мрак забытья, спасаясь от ужаса сознания, запертого в мертвой оболочке.

***

Теплый воздух ворвался в легкие, словно поток обжигающего пламени. Андрей задохнулся, вдыхая его, и открыл выпученные от страшной боли глаза. Сердце билось в груди, как пойманная в капкан дичь. Казалось, оно вот-вот проломит ребра, и вырвется наружу. Не вырвалось. Боль начала стихать, и Андрей обмяк в постели. Несмотря на то, что в агонии он дергался с невероятной силой, кровать не пустила его, удерживая в силках жесткими захватами. Кровать? Андрей смутно припоминал события, предшествовавшие его пробуждению тут. Бегство, смерть Маркуса, паралич на медицинском стенде. Как всегда не вовремя вспомнилась кошка. У этого робота просто невероятный талант пропадать так, будто его и вовсе не существует. Зрение нормализовалось, и он смог осмотреться, насколько позволяли плотно прижимающие его путы. Небольшая комната, метра так два на два. Половину пространства занимает кровать, опутанная какими-то проводами и датчиками. Не разбирался Андрей в этом совершенно. Сбоку виднелась массивная железная дверь. Запора с этой стороны нет, значит он заперт тут, или же у этой двери вовсе не предусмотрено запирание. Сомнительно, учитывая, что он в плену у масочников. На потолке единственная световая панель, испускающая неяркое желтое свечение. Под самым потолком небольшой квадратик вентиляционной шахты.

Андрей снова задергался в путах. Они не пускали, но он не сдавался, движимый надеждой как-нибудь их расшатать. И в этот момент в глазах ярко полыхнуло. Тело словно стало ватным, отказываясь повиноваться. Состояние было похоже на давешний паралич. Лишь чуть слабее. Он мог шевелиться, но с огромным трудом. Боль билась в висках, не давая сосредоточиться, но она затухала, с каждой новой вспышкой теряя часть силы. Вскоре явление закончилось. Андрей снова мог чувствовать свое тело. Что это было? В том странном разговоре что-то упоминалось про повреждения нервной системы. Так это, выходит, последствия приема той дряни, или Бюррен подложил ему новую гадость? Новых попыток вырваться он предпринимать не стал. Просто застыл на кровати, переваривая интенсивно развивавшиеся события последних дней. Маркус мертв. Ему вскрыли горло, и алая кровь иммунного растеклась по лесной траве. Эти ублюдки заплатят и за это, уж он то постарается взять с них по счетам. Если конечно выживет, и выберется отсюда. Интересно, смогли ли ребята Шипулина уйти? Может, они уже на пол пути к Башенному. А может даже уже добрались. Лучше уж так. Тогда жертва сапера не будет напрасной. Проклятый Георгий. И зачем только вообще Андрей спас этого утырка, так бездарно сдавшего всю их засаду? Впрочем, тот не виноват. Это все Бюррен. Немчура поганая, что за фокусы он применил там? Откуда в его тщедушном теле столько дурной силы? Дверь с тихим шипением отъехала в сторону, и в комнату вошел Бюррен, без маски. Легок на помине. Лишенные зрачков глаза внимательно уставились на Андрея, словно проникая в самую его душу.