— Да, я бывал там.

— Приехал я в деревню, осмотрелся и понял, что дело нечистое. Что-то смущало меня, беспокоило. И не мог понять, что именно. Пока не дошло. Оказалось, половина жителей Ракитового Берега — морфы-оборотни, одна из опасных разновидностей мутаций. И дело было вовсе не в собаках. Под видом безобидных, в общем-то, зверей, жители-морфы терроризировали несколько близлежащих поселений. Если бы у меня оказалось побольше времени, я смог бы разобраться в ситуации, вычислить всех морфов и уничтожить их, заманив в ловушку. Но на беду твари оказались умнее. Я же сам раскрыл перед ними свои планы, вот они и пользовались свой осведомленностью. И рядом не оказалось опытного наставника, не у кого было спросить совета.

— Ты убил всех жителей Ракитового Берега, — догадался я.

— Я сжег дотла всех, потому что нельзя было оставлять хоть одну тварь живой. Мне казалось, я поступил верно, принося в жертву малое количество невинных людей, но спасая еще больше от зубов мутантов. Вернувшись в казармы Ордена, доложил по форме о происшествии. Об этом уже знали. Как? У Ордена выстроена прекрасная агентурная сеть, есть профессионалы-маги, которые определяют по каким-то признакам о правильности применения заклятий… На следующий день меня посадили под замок и лишили Дара, — Симон замолчал, глядя на огоньки, трепещущие на его ладонях. — Я чувствовал себя выхолощенным самым зверским образом. Вот только что чувствовал себя всемогущим, а теперь без меча и магии не могу ничего сделать. Я просидел в подвале три месяца. Это обычная практика в Ордене. Иерархи хотели добиться от меня, чтобы я осознал свои ошибки, проанализировал действия, приведшие к печальному результату, и понял, насколько могущественно благо, данное мне при рождении. Без Дара я ничтожен, но жить без него уже не могу.

— Хреново, — согласился я. — А вот я бы сдох от самокопания в своей башке. Не люблю моральные экзекуции. Сам себя грызешь заживо. Уроды они, твои Иерархи.

— Не в моих правилах осуждать тех, кто до меня прошел тот же путь, — брат Симон расслабленно опустил плечи. — Боец Ордена должен быть готов к мгновенному удару, но с тем и очень внимательным, чтобы под магию не попали обыкновенные и невинные люди. Не навреди ближнему, ибо тебе дана привилегия казнить и миловать силой, недоступной большинству в этом мире.

— Судя по мечу, тебе Дар вернули, — я кивнул, в чем-то соглашаясь с монахом. Зачем убеждать человека в обратном, если он все осознал и принял данную модель поведения? Хочет так — пожалуйста. Вот только сначала бы выдернул нас из лап хермитов.

— Вернули. Вот почему никакая сила не заставить меня стереть с лица земли этот городишко, пусть он и самый паршивый из всех, которые мне довелось увидеть. Признаюсь, что это так и есть.

— Серьезно? Неужели хуже некуда?

— Не совсем. Таких поселений хватает в каждом уголке земного шара, выживших после катастрофы.

— Ладно, с этим мы разобрались, — я вздохнул. — Поясни мне теперь, зачем ты отдал меч? Твои угрозы оказались блефом, и теперь уроды с твоим супероружием и нашими револьверами и дробовиками. А меня могут на полном серьезе отдать в жертву криттеру.

— Я же сказал, что утром меч принесут на блюдечке, — усмехнулся Симон, — или подбросят под дверь. Но я почему-то думаю, что первый вариант предпочтительнее. Как его зовут? Черныш? Если парню повезет, и он доживет до утра, то самолично прибежит с мольбой забрать у него меч.

— Повезет дожить до утра? — я не мог понять намеков монаха, разбирающегося куда лучше в тайнах природы и магической сути вещей. Неужели его меч обладает некими разрушающими свойствами, влияющими на организм человека?

— Увидишь, — был краткий ответ.

Спорить с Симоном оказалось бесполезным занятием, и я предпочел поспать, крайне раздосадованный скрытостью человека, с которым прошел довольно долгий путь. А ведь он мне доверял, когда отбивался вместе со мной от мета-волков! Мог бы и шепнуть пару слов!

Меня разбудили дикие вопли, несущиеся с улицы. Я, как ужаленный, вскочил на ноги, не обращая внимания на жуткую сырость, тянущуюся с озера и вонь стоячего болота изо рва. Канадец и Артишок уже приникли к щелям в грубо сколоченной стене сарая и смотрели, что происходит снаружи. Брат Симон сидел в той же позе, в которой я его оставил ночью.

— К нам делегация, — сказал Канадец, отпрянув от стены. — Бегут, аж спотыкаются. И рожи злые. Меч, кстати, несут.

— Они испуганы чем-то, — возразил Артишок, повторив маневр товарища.

Дверь с грохотом отлетела в сторону. Первым в сарай забежал Черныш с воем раненой коровы. Он грохнулся перед монахом на колени и протянул ему меч, не забыв стукнуться лбом о землю. Сначала я ничего не понял, с чего вдруг такая странная реакция, и только глянув на его руки, мне стало не по себе.

Черныш был в кожаной безрукавке, надетой на голое тело. И по самые локти руки его жутко распухли и почернели. От локтевых сгибов уже расползлись тонкие фиолетовые змейки некроза или какой-то непонятной магической гадости. Клинок не принимал чужаков! Он просто травил их загадочной болезнью.