Таксист широко зевнул:

— Далеко собрался, дорогой. Меньше чем за десять «штук» не поеду.

— У меня только пять… — я задумался, — и телефон отдам, совсем новый.

Таксист внимательно осмотрел телефон:

— Что, дорогой, так срочно надо?

— Не хочешь ехать, тогда другого найду…

— Ладно. Не горячись. Давай, садись, домчу тебя с ветерком!

Таксист оказался не в меру общительным. Пока мы доехали до места, я уже знал не только все последние политические события в стране, но и всех его родственников и соседей.

Когда добрались до Зареченска, я попросил таксиста еще немного проехать по трассе и остановиться у поворота на бывший пионерский лагерь. Стояла уже тихая звездная ночь. Перед тем как отдать телефон, я отправил Юле и Даниле смку: «Я решил вернуться назад, в 1989».

Выйдя из машины, я вдруг ощутил, что меня уже ничего не связывает с настоящим временем. Пора возвращаться назад. Возвращаться в СССР. Хотя стояла ночь, но звезды и полный бледный месяц довольно хорошо освещали узкую тропинку в лесу, и я на удивление быстро нашел знакомый овраг. Осмотревшись по сторонам, тут же неторопливо полез вниз по склону.

Когда я очутился на дне оврага, то поднял голову, и заметил, что сверху над самой кромкой опять стелиться густой белый туман. Очень странное и непривычное явление — туман в ночной мгле. Присмотревшись, я заметил неподалеку от себя темный предмет, и когда подошел ближе, с удивлением понял, что это мой рюкзачок, который я потерял еще во время побега.

Просидев еще немного внизу, в овраге, я дождался, пока сквозь пелену тумана начали пробиваться первые ранние отблески зари, повесил на спину рюкзачок, и решительно полез наверх.

Не успел я вылезти, как тут же услышал сзади хруст сухих веток.

— Соколов, падла! — окликнули меня сзади, и обернувшись, я увидел грозного физрука Юру и нашего пионервожатого Бориса.

Борис подошел и больно схватил меня за руку:

— Ты что же нас подводишь, сученок? Ноги, значит, решил сделать… Говорил я тебе, Юрка, не мог он далеко уйти…

— Вы мне только одно скажите… — пробормотал я, — какой сейчас год?

— Володя, ты что, в овраге головой ударился? — нахмурился физрук, — восемьдесят девятый, какой же еще…

— Слава Богу. И значит мне опять тринадцать.

Физрук и пионервожатый настороженно переглянулись:

— Хорошо хоть Степа Мосол рассказал нам, что ты на лыжи решил встать. Мы сразу бросились в лес тебя искать. А если бы ты, дурачок, далеко зашел, и на диких кабанов наткнулся? Или на деда Кондраша? Петрович сейчас в лагере рвет и мечет, твоим родителям уже позвонил, чтобы приехали…

Когда мы вернулись к лагерю, уже начало рассветать. Разъяренный и покрасневший Петрович встретил меня возле ворот.

— Соколов, не ожидал я от тебя такой подлянки. Не хорошо это, сынок…

— Я вам не сынок. И вообще… разве хорошо металлолом из лагеря тырить?

Физрук отвернулся, а Борис непонимающе посмотрел на начальника лагеря, а потом на меня:

— Какой еще металлолом?

Петрович еще больше раскраснелся и окликнул физрука:

— Юра! Закрой этого щенка в штабе, в моем кабинете. И глаз с него не спускай, через три часа его отец приедет…

Когда физрук повел меня к штабу, я услышал, как Борис опять спросил у Петровича:

— Валентин Петрович, а про какой металлолом он говорил?

— Борька, что ты слушаешь этого полоумного… по нему детская колония давно плачет… — Петрович махнул рукой, и побрел в сторону столовой.

На входе в штаб, я взглянул на часы, было только шесть утра.

— Расскажи, зачем бежал-то? — поинтересовался физрук Юра, — чем тебе в лагере хреново? У вас же тут условия как в санатории… Все вам советская власть дает…

— Жаль только, что не будет скоро никакой советской власти… — печально вздохнул я.

— Соколов, — нахмурился Юра, — ты когда домой приедешь — обязательно врачу покажись. Точно в овраге башкой ударился. Несешь всякую чушь…

Физрук закрыл меня в кабинете Петровича на ключ, и быстро вышел. Я подошел к зеркалу, и вздохнул с облегчением, увидев в отражение худощавого парнишку с короткой челкой и слегка оттопыренными ушами. У меня все получилось! Я опять в детстве, и снова в тихом безмятежном СССР, жаль только, что существовать Союзу осталось чуть больше двух лет…

Когда-нибудь в будущем я еще наверняка встречу Юлю… только, конечно, пораньше, не в сорок три года… А еще… у меня будут два очень важных дела в будущем. Я взял бумагу и карандаш, и написал: