Марина вздохнула, вложила между пластиковыми документами денежную купюру и протянула полицейскому.

Он ловким движением пальцев, покосившись на своего напарника, стряхнул купюру в карман, и отдал документы обратно:

— Счастливого пути! Не нарушайте больше…

Когда мы отъехали я ошарашенно покосился на сестру:

— Марина, а что это сейчас было? Ты дала взятку представителю закона?

— Да. И это обошлось намного дешевле, чем оформлять протокол…

— Но как он мог… он же представитель государства… какой подонок…

— Слушай, Володька, ты же наверное, голодный? Уже второй час.

— Да, у меня желудок и вправду уже несколько часов урчит. Ничего, до дома потерплю.

— Не надо терпеть. Еще долго ехать. Скоро на трассе хорошее кафе будет. Там и перекусим.

Мы остановились у кафе «Донской путник», на стоянке, рядом с небольшой колонной «КаМаЗов». Под большим синим навесом стояли несколько столиков, а во дворе толстый усатый кавказец жарил шашлыки. Почти все столики оказались заняты. Мужики-дальнобойщики неторопливо обедали.

— Садись за дальним столиком, я сейчас пойду обед закажу.

Я присел, оглянувшись по сторонам. Неподалеку сидели две симпатичные девушки в коротких юбках.

— Мужчина, у вас огоньку не найдется? — улыбнулась одна из них, с красивыми темными глазами и томным взглядом.

— Нет. А вы куда едете?

— Да мы уже приехали… — хохотнула слегка полненькая русоволосая девушка с сильно накрашенными губами, — работаем мы здесь. А вы с женой?

— Это сестра моя. Мы тридцать лет не виделись.

— Кошмар какой… — покачала головой брюнетка, — а отдохнуть не желаете? А то дальнобойщики нынче жадные, дохода совсем нет. Минет — две, полная программа — три штуки.

Я догадался, что это дорожные проститутки.

— Так вы… торгуете своим телом?

Девушки переглянулись и прыснули от смеха.

— Зря вы так… а ведь могли выйти замуж, создать крепкую семью…

— Не надо нас жизни учить, дядя, — строго сказала брюнетка, гневно сверкнув глазами, — ты что ли, проповедник, двоих моих детей будешь кормить да одевать? Или государство наше, с копеечными детскими пособиями?

— Можно же пойти работать на завод или фабрику, а не заниматься постыдным занятием…

Девушки фыркнули и отвернулись.

Вскоре подошла Марина с двумя стеклянными бокала чая.

— Пока зеленый чай попьем. Обед через десять минут принесут.

Она внимательно посмотрела на меня:

— Какой все же ты взрослый стал, Володька…

— Практически уже дедушка… — ухмыльнулся я, — как наши родители поживают?

— Нормально поживают. На пенсии. В огороде копошатся, хозяйство развели…

— В каком еще огороде, у нас же квартира?

— Давно разменяли на дом. Еще лет двадцать назад. Даня тогда в первый класс пошел…

— Какой Даня?

Сестра загадочно улыбнулась:

— Братишка наш. Даня. Когда ты пропал, родители места себе не находили. Долго тебя искали… Отец с друзьями раз пять тот злополучный лес прочесывали, это не считая милиции и солдат… И все безрезультатно… Мама психотерапевта потом еще полгода посещала. И эта женщина-психотерапевт, оказалась довольно хорошим специалистом. Она будто по-новому вдохнула в нее искорку жизни… В общем, через два года после твоей пропажи — Даня родился.

— Значит, у меня младший братишка есть?

— Да еще какой важный. Частный сыщик. Еще в детстве всегда говорил — вырасту и обязательно найду старшего брата…

Длинноногая официантка принесла поднос с тарелками супа и пловом. Она аккуратно поставила все на стол, и пожелав приятного аппетита удалилась.

Я схватил ложку и стал быстро, с аппетитом уминать суп.

Когда закончил с первым блюдом, то напал на сестру с расспросами:

— Марина, у меня накопилось куча вопросов. Как все-таки перестройка в СССР прошла? И что вообще нового в Союзе?

— А нет его давно, Союза.

— Как нет?!

Я нахмурился и отодвинул в сторону тарелку с пловом.

— Что ты несешь, Марина? Неужели нас победила Америка?

— Никто нас не победил. СССР распался еще в тысяча девятьсот девяносто первом году.

— Но как же… такая огромная страна, великая империя могла распасться? Что случилось?

Марина пожала плечами:

— Я в политике не очень волоку. Домой приедем — ты с отцом на эту тему поговори. Тем более, мне тогда всего семь лет было…