Я вздохнула, положила бутылочку с лосьоном на тумбочку и подтянула одеяло до талии. Я опустила голову на изголовье и позволила своим длинным каштановым волосам упасть на плечи: - Рассел, пожалуйста.

– Ты пожелала Александрии спокойной ночи?

– Да, раньше.

– Раньше - это когда Джейн купала её или, когда она уже лежала в кроватке?

Я потянулась к светильнику и повернула выключатель: - В твоих глазах, кажется, я ничего не могу сделать.

– Почему ты здесь? Ты не была в нашей спальне уже семь дней?

Когда я не ответила, его взгляд недовольства превратился в угрюмую усмешку. Стоя прямо, он поклонился грандиозным жестом.

– Позвольте мне перефразировать. Миссис Коллинз, чем я обязан такому удовольствию? И не оскорбляйте ни одного из нас южным очарованием. Постарайтесь хоть раз в своей взрослой жизни быть честной.

– Из-за моего отца.

Рассел покачал головой и пошел к комоду. Он не проронил ни слова, снимая часы и расстегивая рубашку. Только на два года старшие, Рассел Коллинз был красивым мужчиной, но, когда он разделся, моя кровь превратилась в лёд. Пока я ждала его ответа, кровь стыла в жилах.

– Твой отец? Кажется, я просил правду. Значит, ты утверждаешь, что мне следует быть благодарным Чарльзу Монтегю II, чтобы лицезреть жену в моей постели?
– Он издевался.
– Если бы я знал, что у него такая сила, я был бы более конкретным в просьбе.

Хотя его инсинуация ранила мою гордость, я продолжила говорить правду.

– Персонал рассказал ему, что я не спала в нашей комнате, пока ты был в городе.

Обнаженный по пояс Рассел подходил всё ближе и ближе к \ кровати. Было время, когда я считала его привлекательным, возможно, даже сексуально привлекательным. Это время закончилось.

– Что тебе сказал сделать дорогой папочка?

Я проглотила желчь, которая пришла с ответом.

– Он сказал мне сделать всё правильно.

– Ну, разве ты не идеальная дочь? Папа говорит раздвинуть ноги, и ты тут как тут.

– Обязательно быть таким грубым? Я хочу быть со своим мужем. Что в этом плохого?

– Для этого уже немного поздно, не так ли?

– Нет. Не так, - возразила я.
– Я не могу... я не буду... Сюзанна была здесь сегодня. Ты понимаешь, что другие делают с ней? Они преследуют ее, выдумывают ложь, избегают её. Я Монтегю. Наш брак не может закончиться, как у них. Я сделаю всё, что ты хочешь.

– Ты жалкая. Мне наплевать на Монтегю. Это того не стоит.
– Он поднял руки и показал вокруг себя.
– Этот дом, твой отец, деньги...
– Его руки опустились.
– Вот, я это сказал. Я, черт возьми, сказал это. Мне наплевать на деньги. Я не могу так жить. Я не буду. И, кроме того, и Александрия не будет.

С каждым оскорблением, с каждым словом, мой подбородок опускался к груди... до последней фразы. Я подняла лицо к нему.

– Что ты только что сказал?

– Ты слышала меня. Я забираю ее, и мы уезжаем.

– Ты... ты не можешь. Я... я не могу... – В груди заныло.
– Ты... ты же знаешь, что сказали врачи. Ты знаешь, у меня не может быть больше детей. Она единственная наследница. Она должна остаться здесь.
– Мой пульс ускорился.
– И я не хочу, чтобы ты уезжал.
– Я опустила лямку моей атласной ночной рубашки.

Смех Рассела заполнил комнату.

– Хорошо, дорогая. Я мог бы попасться на это год назад, но с меня достаточно. Я не буду трахать ледяную принцессу только потому, что ее папа сказал ей лежать там и отдаться. Секс - это не единственная наша проблема, и он, черт возьми, не её решение.

– Мы не можем развестись, и ни при каких обстоятельствах Александрия не покинет поместье Монтегью. Она единственное, что я когда-либо сделала правильно.

– Чьи слова ты используешь, свои или отцовские?

Обоих, я использовала его и собственные. Мой отец обвинил меня, когда мы впервые узнали, что Александрия была девочкой. Она должна была быть мальчиком, внуком - внуком Монтегю. Тогда, когда мы узнали, что больше не может быть детей, что осложнения с ее рождением были слишком губительными, она стала моим самым большим достижением.

– Она моя дочь, наша дочь, - запротестовала я.
– Ты не можешь забрать ее у матери. Мой отец никогда этого не допустит. Суд этого не допустят.

– В самом деле? Ты позволишь мне протащить это через суд?
– Он покачал головой.
– Я так не думаю. На мой взгляд, я слишком много знаю о корпорации Монтегю и слишком много об этой испорченной семье. Всё будет улажено тихо и быстро. Я не хочу никаких денег. У меня есть деньги. Я не хочу ни хрена из этого дома или от этой семьи, кроме моей дочери.