– Даже когда мне было пятнадцать, я не трахался с пятнадцатилетними девчонками. Шестнадцать - мой минимум.

Сэм усмехнулась, и Кингсли щелкнул ее по подбородку.

– Ладно, - ответила она.
– Я доверяю тебе.

– Мне нужно идти. Не волнуйся.

Он поцеловал ее в лоб и покинул кабинет. Убрав кассету в сейф, он переоделся и к пяти часам припарковался перед Пресвятым Сердцем. Кингсли Эдж в католической церкви. Он не был уверен в существовании Бога, но, если тот и был, у Него было чертовски извращенное чувство юмора.

С марта жизнь Сорена как священника была для Кингсли чем-то чисто теоретическим. Он видел колоратку, сутану, но никогда не видел его за работой. Каждое воскресенье он думал о том, как Сорен читает проповедь в этом маленьком городке. Они хоть представляли, кто их пастор? Кем он был? От чего он отказался, чтобы служить мессу в этом маленьком городке этим маленьким людям, которые и не подозревали, что их священник отказался от богатства и власти, чтобы служить им? Конечно же, нет, и именно этого хотел Сорен. Его деньги был запятнаны его отцом. Властью слишком легко злоупотребить, и отец Сорена был тому доказательством. Пока Кингсли смотрел на церковь, груду камней и витражей в романском стиле, Кингсли гадал о...

Стал ли Сорен священником, потому что любил Бога, Отца?

Или стал священником, потому что ненавидел собственного отца?

Или оба варианта?

– Хорошо. Ты здесь, - сказал Сорен. Он вышел из боковой двери церкви на стоянку и направился к Кингсли. На нем были черные спортивные штаны и черная футболка.
– Мы опаздываем.

– Опаздываем на футбол?

– Опаздываем на тренировку.

– Тренировку?
– переспросил Кингсли, когда они свернули в переулок.
– Я думал, мы будем играть. Только ты и я.

– Ты слишком хорош и должен быть в команде.
– Сорен указал вперед на футбольное поле, позади небольшой школы. Он заметил около двадцати людей на поле, пинающих мячи между собой. Большинство из них походили на подростков, парней и несколько девушек. Некоторые были их возраста, лет двадцати-тридцати. Одна девушка, с забранными в хвост волосами, в коротких шортах и гетрах пробежала мимо них и помахала Сорену.

– Что ты делаешь со мной?
– спросил Кингсли.

– Поздравляю, Кингсли. Ты новый нападающий команды в нашей церковной лиге.

– В школе ты был таким же странным?
– спросил Кингсли.
– Или это побочный эффект длительного воздержания?

– Ты не можешь отказаться. Мы уже заказали тебе футболку.

– Однозначно страннее со времен школы.

– Самое мудрое, что когда-либо говорил мне мой духовник, это то, что я могу быть священником и могу веселиться.

– Церковная лига футбола - это твое определение веселья?

– Это когда ты выигрываешь. Но первый Пресвитерианин обставил нас на прошлой неделе. Мы проиграли 4:1.

– Разве Пресвитерианцы не кальвинисты?
– уточнил Кингсли. Сорен ненавидел кальвинизм.

– Теперь ты знаешь, почему мне нужна твоя помощь, чтобы уничтожить их.

– Если я помогу уничтожить Пресвитерианцев, что я получу взамен?

– Мою благодарность?

Кингсли молчал.

– Мою бесконечную благодарность?
– Сорен повысил ставку.

Кингсли по-прежнему молчал.

– Ночь с Элеонор, как только она станет достаточно взрослой?

Кингсли прищурился на Сорена и почесал подбородок, раздумывая над предложением.

– Ты вместе с ней? В моей спальне?

Сорен молчал.

– Если ты чист, - наконец ответил Сорен, - и если будешь вести себя прилично, не дашь себя убить между настоящим и будущим, и если она одобрит эту идею.

– Согласен, - ответил Кингсли.

– Тогда договорились.

Кингсли взял футбольный мяч из рук Сорена.

– Первый Пресвитерианин никогда не узнает, что их поразило, - ответил Кингсли. Бок о бок они выбежали на поле, и в быстром порядке Кингсли принял главенство над командой, которая справедливо полагала, что, будучи европейцем, Кингсли играл лучше, чем они, поэтому и охотно следовали его наставлениям. Особенно юные игроки были в восторге. Целых два часа Кингсли не думал ни о предстоящих результатах анализов, ни о записи Роберта Диксона, ни о том, чтобы уничтожить Церковь Фуллера.

И ни разу он не подумал о Сорене иначе, как о досадно хорошем игроке своей команды.

Когда тренировка завершилась, они вернулись в церковь потные и уставшие. Но это был хороший пот, хорошая усталость.

– Признайся, тебе было весело, - сказал Сорен.
– Веселье, не связанное с сексом, наркотиками, шантажом и/или подкупом окружного прокурора.

– Я не подкупал прокурора ради веселья. Это была просьбы ради тебя.

– И я ценю это. Как и Элеонор, даже если и не знает, что ты сделал ради ее благополучия.