– Я не позволю тебе меня поиметь только ради помощи твоей Королеве-Девственнице. Это ее игра, а не моя.

– Какова твоя цена?

– Ты отдал мне целое состояние. Я богаче самого Бога, и ты думаешь, что должен мне что-то?

– Разве нет?

– Услугу, - ответил Кингсли.
– Одну услугу.

– Любую. Назови.

Кингсли встал, пересек комнату и остановился всего в нескольких дюймах от Сорена.

– Все, о чем я попрошу тебя, - начал Кингсли, - о чем буду умолять... больше не оставляй меня. Пожалуйста. Одиннадцать лет. Я думал, что больше никогда тебя не увижу.

Сорен схватил Кингсли за шею и притянул в объятия, не объятия любовников, а разлученных братьев, солдат из вражеских армий, воссоединенных в конце после долгой, разрушительной войны, которую никто не выиграл.

– Я думал, что умру, так и не увидев тебя, - признался Кингсли, и его глаза обжигали слезы.
– Я каждый день думал об этом.

– Думал или надеялся?

– Боялся, - ответил Кингсли, цепляясь за предплечья Сорена.
– Мой самый большой страх.

Кингсли закрыл глаза, и, если он и дальше будет держать их закрытыми, то не увидит белый воротничок вокруг шеи Сорена. Если его глаза будут закрыты, он мог притвориться, что это было одиннадцать лет назад, и они сейчас одни в хижине. Сорен будет пороть его и затащит в постель, а после того, как закончит с ним, Кингсли обнимет Сорена за живот, положит голову ему на грудь и заснет. А когда проснется, Сорен все еще будет здесь. Сорен всегда будет рядом.

– Это я тебя обещаю, - прошептал Сорен, - Я никогда не отвернусь от тебя. Я никогда не брошу тебя. Я никогда не покину тебя. Пока это в моей власти, я буду твоим другом и буду рядом с тобой, когда ты будешь нуждаться во мне.

– Ты заплатил за этот дом. Этот дом больше твой, чем мой. Сделай его своим.

– Сделаю, если ты этого хочешь.

– Больше всего на свете.
– Он открыл глаза и посмотрел на Сорена.
– Никто не любит меня. И я здесь никого не люблю. Никто не доверяет мне, и я никому не доверяю. Ты нужен мне.

– Ты доверяешь мне? После того, что я с тобой сделал?

– Да. Из-за того, что ты со мной сделал.

Сорен глубоко вздохнул. Кингсли почувствовал, как поднимается и опускается его грудь.

Кингсли ощутил нежелание Сорена отстраняться и отступил сам.

– Я помогу твоей девочке, - сказал Кингли.
– Я знаю кое-кого. И прослежу, чтобы с ней все было хорошо.

– Не надо ее ненавидеть. Ты захочешь ее ненавидеть, и мы оба знаем, почему. Но постарайся держать свое сердце открытым.

– Как давно ты вернулся в Штаты? – спросил Кингсли.

Казалось, Сорен был озадачен этим вопросом.

– Несколько месяцев назад, - ответил он.

– Ты уже был в городе?

– Да.

– Но так и не навестил меня.

Сорен молчал. Кингсли ненавидел его за это молчание.

– Ты ведь не планировал видеть меня снова?
– спросил Кингсли.

– Я думал об этом, - признался Сорен.
– Но не был уверен, стоит ли. По понятным причинам.

– Твоя маленькая девочка попала в беду, и это то, что заставило тебя вернуться ко мне? Как я могу ее ненавидеть?

Сорен кивнул. Казалось, ему есть что сказать. Что бы это ни было, он решил промолчать.

– Я вернусь завтра, - произнес Сорен.
– Я не спал всю ночь, и, похоже, ты тоже. Мы еще поговорим, когда оба немного поспим.

– Хорошо.
– Кингсли испытал такое облегчение, услышав, что увидится с Сореном завтра, что ему почти было стыдно за себя. Он мог даже заплакать от облегчения.
– У меня есть машина. Тебя отвезут домой.

– Все в порядке. У меня есть транспорт.

– Пожалуйста, только не говори, что ты воспользуешься общественным транспортом. Обет безбрачия я перенесу легче, чем это.

Сорен рассмеялся, радостным смехом нового утра. Радостным? Он не ожидал такой радости. Сорен был счастлив в своей новой жизни? Хорошо. Кингсли желал ему счастья. По крайней мере, один из них был счастлив. Лучше, чем ничего.

– Обещаю, никакого общественного транспорта.

Кингсли провел Сорена до тротуара. Из двухфутового зазора между его особняком и соседним домом Сорен выкатил мотоцикл – «Дукати».

Кингсли присвистнул.

– Если это стандартный транспорт для иезуитов, тогда неудивительно, что ты присоединился к ним.

– На самом деле, это взятка, - ответил Сорен, надевая кожаную куртку и застегивая ее. Он снял свой белый воротничок и сунул его в карман. Вот так просто, Сорен перестал выглядеть как священник и снова стал самим собой в глазах Кингсли.

– Священники берут взятки?

– В этом у нас богатый опыт. Слышал когда-нибудь об индульгенции?

– Вся моя жизнь - индульгенция.

– Я начинаю это понимать, - согласился Сорен, осмотрев дом сверху вниз.
– Но эта взятка была от моего отца. Он ошибочно полагал, что я брошу семинарию, чтобы сохранить его. Иезуиты объединяют имущество. Если бы я принял байк и остался в семинарии, мне пришлось бы передать его ордену. Обычно они продают большие дорогие подарки и используют деньги на более важные вещи, например, еду и книги.