– Помнишь, что ты сказал мне?
– спросил Сорен.
– Ты сказал, что найдешь всех нам подобных и положишь их к моим ногам.

– И ты сказал, что тебе не нужны сотни. Кроме...
– Кингсли поднял обе руки, словно возрождал воспоминание между ладонями глядя между ними на воображаемый стеклянный шар.
– Одной девушки.

– «Девушка, это было бы неплохо», - сказал я.

Кингсли рассмеялся: - Мы застряли в школе для мальчиков. «Девушка, это было бы неплохо» должно быть, наибольшее преуменьшение того, как сильно мы хотели трахнуть девушку для разнообразия.

– Я не хотел, чтобы ты думал, что мне тебя недостаточно. Ты знаешь, я...

– Знаю, - прервал Кингсли.

Кингсли знал, что Сорен, не как он. Для Кингсли, секс был сексом, и он занимался им, когда хотел и с кем хотел. Мужчина или женщина, или кто-либо между ними был - лишь вопросом творческого подхода. Сорен однажды рассказал ему, что считает себя натуралом, а Кингсли был единственным исключением из правила.

– Та девушка, о которой мы мечтали - я хотел черные волосы и зеленые глаза. А ты хотел зеленые волосы и черные глаза? Предполагаю, ты говорил о черной радужке, а не то, что ты планировал бить ее по лицу.

– Я не такой уж и садист.
– Сорен улыбнулся, и мир превратился в утро от силы этой улыбки. Видел ли Кингсли когда-нибудь такую же улыбку?
– Она будет необузданнее, чем мы с тобой вместе взятые.

– У нас были прекрасные мечты, не так ли? Но такая девушка? Неосуществимая мечта.

Кингсли однажды мечтал, что он и Сорен вместе проведут жизнь. Будут путешествовать по миру, посмотрят его весь, будут просыпаться вместе, засыпать вместе и трахаться на каждом континенте.

– Нет ничего невозможного, - ответил Сорен.

– Что ты имеешь в виду?

Сорен отвел глаза от солнца и посмотрел прямо на Кингсли.

– Кинг, - начал он и замолчал. Какими бы ни были следующие слова, Кингсли был уверен, что его мир уже никогда не будет прежним, как только они будут произнесены.

– Что?

– Я ее нашел.

Глава 5

Поначалу Кингсли не мог вымолвить и слова. Да и что тут можно было сказать? Что сказать другому разумному человеку, который внезапно смотрит на тебя и говорит, что видел единорога на обочине или встретился со святым Петром на прогулке?

– Ты ее нашел. Ты уверен?

– Никогда в жизни я еще не был так уверен. Включая мое призвание стать священником. Это она. Черные волосы и зеленые глаза. Зеленые волосы и черные глаза.

– Это невозможно.

– Ее глаза меняют цвет при свете. От зеленого до черного и обратно. Когда я впервые увидел ее, на ее черных волосах были зеленые пряди. Она дикая и сквернословит, и сказала мне, что я идиот. Она не только сказала это мне, это была первая ее фраза, произнесенная в мой адрес.

– Безумная, верно?

– Я бы применил слово дикая.

– Дикая. Значит, дикая кошка. С когтями?

– Острыми. И острый ум. Очень смышленая. Хитрая. Быстрая и сообразительная. Почти бесстрашная.

– Мой типаж. Где ты с ней познакомился?

– Меня отправили пастором в небольшой приход в городе под название Уэйкфилд, в Коннектикуте. Она в моем приходе. Я узнал ее в ту же секунду, как увидел. Ты бы тоже узнал.

– Какая она?

– Опасная. Она даже не понимает, насколько.

– Насколько опасная?

– Она...
– Сорен остановился и рассмеялся.
– Она заставила меня пообещать ей кое-что.

– Заставила тебя? Никто не может заставить тебя делать что-либо.

– Она смогла. Мне нужно было заставить ее согласиться на кое-что, и вместо того, чтобы испугаться, что сделал бы любой другой человек, которого я пытался терроризировать, она отказалась принимать мои условия. Если только...

– Только что?

– Я пообещал нарушить свои обеты с ней.

– Вот как? Какие обеты? Бедности? Послушания? Она заставит тебя покупать дорогие вещи и сказать папе трахнуть самого себя?

– Она хочет, чтобы мы стали любовниками.

– А ты?

– Пока нет.

– Пока нет?
– повторил Кингсли.
– Значит, ты планируешь это?

– Она заставила меня пообещать.

– Так почему же ты этого не сделал?
– спросил Кингсли. Он старался, чтобы его голос был легким, беззаботным и веселым. Но за всю его жизнь у него не было более серьезного разговора. Если эта девушка была реальной, если она была той, о которой он и Сорен мечтали, и Сорен нашел ее, это кое-что значило. А что значило, он не знал. Но что-то. Что-то, что пугало его и одновременно возбуждало.