– Обещаю. Я уже начала датский.

– Правда?

– Я разговаривала с Сореном по телефону после того, как мы сообщили ему о Фионне. Он научил меня «Jeg elsker dig, min son, og Gud elsker dig ogsa». Он попросил меня говорить это Фионну каждую ночь.

– Что это значит?

– Значит «Я люблю тебя, мой сын, и Бог тоже тебя любит». Это последнее, что я говорю ему каждую ночь перед тем, как уложить его в кроватку. Он сказал...
– Грейс остановилась и улыбнулась. Она выглядела так, будто вот-вот расплачется, но какие бы слезы ни были, она держала их при себе.
– Он сказал, что его мама желала ему спокойной ночи, когда тот был маленьким.

– Jeg elskar dig. Мне он сказал, что это «удача» на датском.

– По-датски это значит «я люблю тебя».

– Этот блондинистый монстр - ублюдок.

– Ты же знаешь, что любишь его.

– Совершенно против своей воли, - ответил Кингсли, - и всем сердцем.

Грейс поцеловала кончики пальцев и прижала их к головке Фионна. Она поправила его одеяло и прошептала датскую молитву сыну.

Они вышли из детской, и Грейс бесшумно закрыла за собой дверь.

– Звони, если буду нужен, - сказал Кингсли, приказ, а не просьба.
– Если что-то случится, что угодно, звони мне первому.

– Конечно, - ответила Грейс, когда они оказались перед парадной дверью.

– Если хочешь, то можешь больше не работать. Ты или Закари. Вы можете работать из дома, купить новый дом за городом, путешествовать. Мне все равно. Деньги принадлежат вам и вашему сыну, и я знаю, что вы найдете им хорошее применение.

– Да, мы так и сделаем. Я не могу... Дай мне несколько дней, чтобы обдумать все это.

– У тебя предостаточно времени.

– Если завтра утром у Закари случится сердечный приступ, винить я буду тебя.

– Пусть скорая помощь будет в режиме ожидания.

– Боже мой, Кингсли. Я не могу в это поверить.

– Поверь, - ответил Кингсли.
– После всего произошедшего, у нас должна быть способность верить во что угодно.

Грейс усмехнулась, и он снова обнял ее.

– Передашь ему, что с Фионном все хорошо?
– спросила она.

– Передам.

– Думаешь, он приедет навестить сына?

– Когда будет готов. Дай ему время. Он не хочет вмешиваться.

– Это не было бы вмешательством. Так и скажи ему.

– Скажу, - пообещал Кингсли.
– Он будет завидовать тому, что я держал его.

– Поцелуй за меня свою красавицу, - попросила Грейс.

– С удовольствием. Их обеих.

– Куда ты сейчас?

– Навестить старого друга, - ответил Кингсли.
– Вот и все.

– Кстати, о старых друзьях, что случилось с твоей Сэм?

– А что случилось с Сэм? Через четыре года после того, как она стала работать на меня, случилось самое худшее. Она влюбилась.

– Это ужасно, - согласилась Грейс.
– Но это случается и с лучшими из нас.

– Она переехала в Калифорнию со своей девушкой. Несколько лет назад они поженились.

– Ты был на свадьбе?

– Я был ее шафером. Мы были в одинаковых смокингах.

– Сексуальные пингвины?

– Это были мы.
– Кингсли закинул сумку на плечо и скрестил руки на груди.
– Я уже давно не вспоминал о том годе. Блейз и Лаклан теперь женаты.

– Шутишь?

– Он украл ее у меня. Не то, чтобы я виню его или ее. У нее всегда была слабость к акцентам. Очевидно, австралийский победил французский. Они живут в Сиднее. Фелиция вернулась в Лондон через несколько лет после открытия клуба. Джастин управляет приютом для беглых геев.

– Какую команду ты собрал.

– Я всегда был хорош в поиске талантов, - согласился Кингсли.
– Я знал, какой будет Нора, как только увидел ее.

– Знал. Ты был прав.

– Двадцать лет спустя... Как будто это было вчера. Вчера и всю жизнь.

– Представляю, каково это.

– Двадцать лет, - повторил Кингсли.
– Все это время Сорен был константой. Он и она.

– Нора?

– Двадцать лет назад ее арестовали, и это вернуло мне Сорена. Двадцать лет спустя ее похитили, и это вернуло мне моего сына. Я почти с нетерпением жду, когда она в следующий раз попадет в неприятности. Я всегда получаю выгоду.

– От того, что Нора вляпывается в неприятности? Сомневаюсь, что тебе придется долго ждать.

Кингсли поцеловал Грейс в обе щеки и на мгновение прижался лбом к ее лбу.

– Мы семья, - сказал Кингсли.
– Сорен - моя семья, а это значит, и Фионн тоже. Ты понимаешь?

– Да, - прошептала она.
– Если Нора согласится стать его крестной, ты можешь быть его крестным. Тогда у него будет четыре замечательных отца, которые любят его.

– Четыре?

Грейс посмотрела на небо. Четыре. Безусловно.