— Да у меня всё готово, — улыбнулась девушка и повернулась к гостю. — Садитесь, не побрезгуйте.

— Спасибо, — отозвался Будищев. — А где можно руки помыть?

— Пойдемте, я вам солью.

— Меня Дмитрием зовут, — представился он, наконец, новой знакомой.

— Стеша. А вы тоже на фабрике Барановского работаете?

— Ага. Только что поступил.

— Вы приезжий?

— Типа того. Из Рыбинска.

— Что-то непохоже.

— Почему это?

— Говор у вас не ярославский.

— Верно. Просто я только что со службы вернулся, отвык.

— Ну, будя! — прервал разговор подозрительно наблюдавший за ними Степаныч. — Давайте есть.

На столе их уже ожидал пышущий жаром чугунок, распространявший вокруг себя умопомрачительный запах щей. Пока Стеша разливала их по мискам, глава семьи взялся за ковригу ржаного хлеба и отрезал от неё всем по хорошему ломтю. Дмитрий, глядя на все эти приготовления, тоже не остался в стороне и, открыв свой сундук, вытащил из него запечатанный сургучом водочный штоф.

— Давайте, что ли, за знакомство?

Возражений от Степаныча не последовало, и девушка поставила перед мужчинами две стопки. Прозрачная как слеза генеральши Поповой [3] жидкость, булькая, заполнила стаканы и, не задерживаясь, отправилась дальше.

— Хороша! — крякнул Филиппов и поспешно закусил корочкой хлеба.

Будищев, напротив, только немного пригубил из своей стопки, и тут же подлил хозяину дома. Тот принял это как должное, и вторая порция последовала за первой. Скоро язык у машиниста развязался и он, покровительственно поглядывая на Дмитрия, принялся расспрашивать его, где тот выучился специальности, и где работал прежде. Молодой человек в ответ лишь отшучивался, не забывая подливать в стаканы, и вскоре они стали почти друзьями. Стеша смотрела на это безобразие без восторга, но возражать не смела. Лишь когда они дохлебали щи, будто спохватившись, спросила.

— Батюшка, ты слышал — у Еремеевны дочь померла?

— Ага, — пьяно отозвался тот. — Мы с Митькой заходили к ей.

— Жалко, молодая ещё.

— Чахотка! — пожал плечами Степаныч и громко икнул.

Будищев после этих слов чуть не поперхнулся и посмотрел на собутыльника, будто примериваясь половчее двинуть кулаком. Но, всё обошлось, тем более, что дело шло к ночи, и пора было ложиться спать. Парень помог добраться до постели захмелевшему хозяину, а затем направился к лавке, приготовленной для него Стешей. Девушка уже убирала со стола, оставив лишь бутылку и одну из стопок, а также нехитрую закусь.

— Вы еще будете? — спросила она у Дмитрия.

— Если только с тобой.

— Что вы, я не пью!

— И это — правильно! — ухмыльнулся тот. — Я тоже не пью. Из мелкой посуды.

— И батюшка мой не пьет. Обычно.

— Когда не наливают? — осведомился Будищев. — Ладно, пожалуй, на сегодня хватит. Ты извини, что я твоего папашу накачал. Просто день был трудный, а тут ещё эта, как её, Еремеевна с Настей…

— Да ничего, — простодушно отвечала Стеша. — Известное дело — мужикам выпить надо. Вы же не каждый день?

— Вот именно! — усмехнулся Дмитрий, и принялся стягивать сапоги.

— Спокойной ночи!

— Взаимно, — отозвался тот, укладываясь на жесткую скамью. Затем, убедившись, что остался один, повернулся набок и, прежде чем заснуть, пробормотал: — Ладно, старый хрен. Я тебе этот тубдиспансер ещё припомню!

Едва первый гудок разорвал ночную тишину, Степаныч ошалело вскочил и с недоумением вытаращился в окружающий его полусумрак. Единственным источником света в комнате была тусклая лампада перед иконами, но её хватало лишь, чтобы были видны строгие лики святых. Смертельно хотелось воды и Филиппов слез с печи и, старчески шаркая, поковылял к ведру, стоящему неподалеку. Зачерпнув ковшом содержимое, он хотел было утолить жажду, но вдруг острая как нож мысль резанула его по сердцу. Затаив дыхание, машинист прокрался к углу и осторожно отодвинул занавеску. Свернувшаяся клубочком Стеша сладко спала на своей постели, по-детски причмокивая во сне. На душе немного отлегло и подозрительный старик, вздохнув, приложился к ковшу. Живительная влага щедро оросила горящие огнем внутренности, понемногу вернув способность соображать.

Лавка, на которой постелили гостю, была пуста, и лишь лежащее на нем покрывало указывало, на то, что здесь кто-то ночевал. Тут отворилась дверь, и на пороге появился Будищев.

— Доброе утро, — поприветствовал он хозяина.

— Тихо ты, аспид! Дочку разбудишь.

— Если её гудок не поднял, то мне и подавно не удастся, — возразил Дмитрий с легкой усмешкой, но всё же сбавил тон.

— Мала она ещё, — сварливо отозвался старик. — Успеет ещё навставаться в рань.

— Так я разве против? — развел руками гость.

— Ишь ты, не против он!

— Вот что, старинушка. — Посерьезнел Будищев. — То, что ты мне угол сдать не хочешь — понятно. Девка молодая, красивая, пойдут слухи, чего доброго, а я тебе в зятья не набиваюсь. Но идти мне покуда некуда, так что пусть тут хоть вещички мои полежат. Хотя бы пока я квартиру не найду.

— Что угол найти — деньги надобны! — наставительно отозвался Степаныч. — Ты ещё и дня не отработал на фабрике-то.

— Про деньги — не твоя печаль. Главное, чтобы квартира была чистая и без больных. И хозяева в мои дела не лезли.