— Фартовый ты парень, пехоцкий!

— Есть немного, — хмыкнул Дмитрий, застегивая мундир.

— Барыни к тебе ездют, — подхватил второй солдат.

— Кабы барышни — другое дело, а так что же, — с легким смешком отозвался Будищев.

— Дак попросил бы хоть на штоф полугара, нешто отказали бы?

— Нельзя!

— Чего это — нельзя?

— Знаешь, — задумчиво сказал парень, — я в одной книжке когда-то прочитал, что нельзя ничего просить у тех, кто сильнее. Нужно будет — сами предложат.

— Ты, господин унтер, ещё и книжки читал?

— Было дело. Маловато, правда, и всё больше детективы всякие, но кто знал, что жизнь так обернется.

— Про что хоть книжка?

— Про Иисуса из Назарета.

— Акафист, [21] что ли?

— Типа того. «Мастер и Маргарита» назывался.

— Ишь ты!

— Ладно, мужики, бывайте. Не поминайте лихом, если что.

У госпитального крыльца его уже ждала пролетка, в которой сидел донельзя довольный Барановский. Увидев выходящего Будищева, он не погнушался выйти ему навстречу, и, крепко пожав руку, помог сесть в экипаж.

— Рад вас видеть, Дмитрий.

— Взаимно, Владимир Степанович.

— Ну и как вы себя ощущаете демобилизованным?

— А вы откуда знаете?

— Как вы мне тогда сказали? — засмеялся инженер. — Не задавайте неудобных вопросов, не получите уклончивых ответов!

— Подмазали эскулапов?

— И не только их.

— Н-да, мне теперь с вами до гроба не расплатиться!

— Прекратите, Дмитрий. Я вам жизнью обязан. К тому же вы, похоже, поделились своей удачей со мной.

— В смысле?

— Вы не поверите, но все мои недоразумения с казной каким-то невероятным образом разрешились. Начёт снят, протоколы испытаний подписаны… я просто не знаю, что и сказать!

— Скажите: «Хрен с ним!»

— Как?

— Очень просто. Поднимите руку, потом резко опустите и …

— Боже правый, вы невероятны! — чуть не выпал от смеха из коляски Барановский.

— Кстати, куда мы едем?

— Ко мне домой. Паулина Антоновна ждет нас к обеду. Как хотите, но отказа я не приму.

— И в мыслях не было. Просто, нельзя ли сначала домой? Хотя бы помыться и переодеться.

— А зачем? Вы прекрасно выглядите, в своем мундире и с крестами.

— И с заплатками на шароварах!

Однако переполненный положительными эмоциями Барановский, и не подумав его слушать, потащил к себе. Квартиру инженер снимал в большом доходном доме в Сампсониевском проспекте [22] . Швейцар, грудь которого украшало несколько медалей, не без удивления посмотрел на прибывшего с барином унтера, однако, скользнув взглядом по крестам, лишь высоко поднял брови. Поднявшись в парадное, они скоро оказались перед украшенной резьбой дверью, в которую хозяин решительно постучал.

— Надо бы звонок поставить, — как бы извиняясь, сказал он своему спутнику. — Но всё как-то недосуг.

— Электрический?

— Господь с вами, откуда же взять этакую диковину!

— Напомните мне, как на фабрике будем. Сделаем.

Дверь открылась и на пороге появилась горничная в накрахмаленном переднике и чепце.

— Здравствуйте, Владимир Степанович, — сделала она книксен и приняла у него шляпу и трость.

— Проходите, Дмитрий, не стесняйтесь. Это наша Глашенька, отдайте свое кепи ей.

Будищев внимательно осмотрел пышную фигуру прислуги и с легкой улыбкой протянул ей свой головной убор. Та недоуменно посмотрела на странного гостя, но возражать не посмела.

— Глаша, покажите где у нас ванная комната, господину Будищеву надобно привести себя в порядок.

— Пожалуйте, — посторонилась она, и когда унтер прошел мимо, брезгливо сморщила носик от въевшегося в форму больничного запаха.

Сказать, что ванна была шикарна — не сказать ничего. Огромная, так что довольно рослый Дмитрий мог бы запросто в ней утонуть, опирающаяся на пол львиными лапами, она стояла посреди комнаты, в которой можно было запросто устроить гостиную. Стоящий в углу пышущий жаром титан намекал, что с горячей водой проблем нет. Пол и стены были выложены молочно-белой плиткой, а у умывальника было вделано большое овальное зеркало.

— Ты хоть пользоваться-то сумеешь? — с легким пренебрежением в голосе спросила горничная, не ставшая церемониться с нижним чином в отсутствие хозяина.

— Хочешь спинку потереть? — тут же отреагировал тот.

— Вот ещё! — презрительно фыркнула Глаша и величественно выплыла из комнаты.

— Знойная женщина — мечта поэта! — ухмыльнулся ей вслед Дмитрий.

Не успел он разобраться с кранами, «знойная женщина» появилась вновь с полотенцами и парой нового белья, вероятно, пожертвованного Барановским.