Владигор склонился над картой, развернутой прямо на шатровом ковре, глубоко задумался. Все молчали, хорошо понимая, что добавить к сказанному нечего. Положение складывалось очень тяжелое. Теперь все зависит от молодого князя: как он решит, так и будет. Крепость ли штурмовать, уходить ли в Синие горы, пробиваться ли в Замостье, к дружине Фотия… Ватага верит ему, любой приказ исполнить готова — и на бой пойдет за ним, и на смерть.

Гнетущая тишина неожиданно была прервана долетевшими снаружи возбужденными голосами. Откинулся полог, и в шатер заглянул Чуча.

— Прости, князь, что тревожу тебя, но дело не терпит отлагательства: тут на караульных один человек вышел, говорит, что перебежчик из крепости, тебя разыскивал.

— Что еще говорит?

— Он из дружинной сотни, Климоге служил. Теперь, дескать, его сотоварищи готовы поддержать молодого князя. Ждут сигнала, когда ворота для нас открыть…

Все, кто был рядом с Владигором, переглянулись. Морщины на озабоченных лицах расправились, глаза заблестели.

— Ну, князь, воистину Перун тебе покровительствует, — воскликнул Горбач. — Пришла подмога откуда не ждали!

— Ты в этом уверен? — хмуро спросил Владигор. И приказал оруженосцу: — Давай-ка сюда этого перевертыша, покалякаем.

В шатер ввели кряжистого, невысокого мужика, облаченного в добротные полотняные штаны и кожаную подкольчужную рубаху. На плетеном ремне висели пустые ножны, под глазом виднелась свежая ссадина. Похоже, караульные и дружинник не сразу поладили.

Он цепко оглядел присутствующих и быстро распознал среди них Владигора. Поклонился в пояс, учтиво произнес:

— Здоровья и долгих лет тебе, молодой князь.

— И ты здоров будь, незнакомец. Что привело тебя среди ночи в эти края?

— Войско твое искал, — ответил дружинник. Но продолжать не стал, намекая на лишние уши. Владигор кивнул караульным — мол, спасибо за службу, дальше сам разберусь. Двое вышли, а третий — Чуча — сделал вид, что к нему это не относится. Присел у входа, скрестив ноги, на всякий случай вытащил нож из-за пояса…

Дружинник начал рассказывать. Про ночное пиршество, устроенное Климогой для сотни; про то, что Рогня выведал у телохранителя Ареса; про скрытое недовольство дружинников и готовность многих из них перейти на сторону мятежников.

Его рассказ произвел должное впечатление на Горбача и Ждана. Филимон никак не проявил своего отношения, будто все это вообще его не интересовало. А Владигор по-прежнему хмурил брови.

— Лет десять назад я уже слышал про молодого дружинника по имени Рогня, — прервал он рассказчика. — Его отец, кажется, был у Светозора в дружине.

— Верно, князь, — не без удивления подтвердил перебежчик. — Отец его погиб на Щуцком озере, где Светозор айгурские орды в хвост и в гриву разделал. Ну а сейчас Рогня — помощник дружинного сотника, крепкий вояка, смекалистый. Он и послал меня твою дружину искать.

— А про то, как вместе с Гудимом старейшину Прокла по-зверски жизни лишил, никогда Рогня не хвастался? — с неожиданной злостью спросил Владигор.

— Об этих делах не ведаю, — растерялся дружинник. Понурив голову, добавил негромко, то ли спрашивая, то ли оправдываясь: — Кто из нас без греха…

— Значит, можно кровавые злодеяния назвать грехами, на том успокоиться и забыть? Припекло у одного владыки — перебежать к другому? О том, что нечисти служили верой и правдой, говорить «не ведаю» — и тем совесть свою ублажать?!

Твердая рука Ждана сдавила его плечо, останавливая поток сердитых, обвиняющих фраз. Владигор и сам понимал, что не надо бы сейчас горячиться, однако детские, щемящие воспоминания бередили душу. Видать, не зарубцевались давние раны, тронешь — выступит кровь…

Князь махнул рукой и отошел в сторону, предоставляя возможность Ждану и Горбачу самим досконально расспросить перебежчика. Тут же к нему приблизился Чуча, что-то зашептал на ухо. Владигор внимательно выслушал его, согласно кивнул, а затем оба вышли из шатра. Недоумевающий Ждан хотел было проследовать за ними, но Филимон жестом успокоил его — продолжай беседу, приятель, князь сам во всем разберется.

— Ну, хватит уже в загадки играть, — устало произнес Владигор, когда они с Чучей подошли к темнеющей в ночи громаде Великана. — Говори, что случилось?

Он и в самом деле устал — слишком много всего навалилось, за год не разгребешь, а решать нужно без промедления, иначе будет поздно.

— Помнишь, рассказывал тебе о междоусобице подземельщиков, о том, как семейство железняков, почти под корень изничтоженное, в чужие края подалось покоя искать? Не все тебе открыл, князь, уж прости. Не знал тебя толком, мало ли что…