– Давайте, Владимир Александрович, - ответил я.

– Какие у вас предложения, Тимофей Васильевич?

– Господин штабс-ротмистр, у Вас есть на примете хороший фотограф?

– А зачем нам фотограф? – удивлённо спросил Савельев.

– Я подумал о том, что Государь Наследник, наверняка, захочет встретиться с таким знаменитым путешественником. Тем более, майор говорит на русском языке. Часа три, а то и четыре эта встреча займёт…

– Интересно, очень интересно, Тимофей Васильевич, - перебил меня штабс-ротмистр. – Поселим Фукусиму в номер в гостинице. На этаже в другом номере фотограф и пара моих ребят. За три-четыре часа и номер обыщем, и фото того, что найдём, сделаем. Браво, господин хорунжий! Сейчас дам команду, чтобы сюда прибыл поручик Чижов Александр Павлович. Я думаю, он нам подскажет кандидатуру фотографа.

Пока дожидались поручика Чижова, который представлял отдельный корпус жандармов в Благовещенске, пришли к выводу, что кроме фотографа необходим штатив с поверхностью. Если держать в руках лист бумаги или блокнот, то фотографии вернее всего получатся смазанными. А нам для дешифровки необходимо четкое изображение каждого иероглифа. Поэтому необходима конструкция, которая позволит надежно зафиксировать бумаги в вертикальном положении. Также договорились, что я буду в комнате с фотографом и отберу необходимые материалы для копирования.

Пришедший Чижов ошарашил Савельева и меня сообщением, что в основной своей массе в Благовещенске фотоателье содержат японские поданные Като, Ивато, Кофузи, Мигива, Мизухо и другие. Самое крупное ателье было у Като Сэтоши, который специализировался не только на портретах, но проявил себя еще и как хроникер Благовещенска. Его снимки о значительных событиях в городе Благовещенске были опубликованы в памятных книжках и иллюстрированном приложении к «Амурской газете» и в газете «Друг маньчжур».

Сидя за столом уже втроём и потягивая чай, я слушал поручика и опять потихоньку выпадал в осадок. Это надо же, на весь город Благовещенск два русских фотографа и двенадцать фотографов – японских поданных. Можно сказать, узаконенная разведсеть представителей страны восходящего солнца.

– Чем-то недовольны, Тимофей Васильевич?
– глядя на меня, поинтересовался Савельев. – У вас такое выражение лица, будто вы лимон вместе с кожурой съели?

– А как здесь быть довольным, господа? – ответил вопросом на вопрос я. – Двенадцать шпионов в городе делают что захотят. Не удивлюсь, что Генеральный штаб Японии имеет фотографии чуть ли не всех наших офицеров в Приамурье, фото наших пароходов, особенно тех, которые принадлежат Военному ведомству и должны будут вооружены в случае боевых действий. Это «Зея», «Онон», «Ингода», «Чита», «Константин», «Генерал Корсаков». А также пароходов Сибирской флотилии «Шилки», «Амура», «Лены», «Сунгачи», «Уссури», винтовых баркасов и барж.

– Тимофей Васильевич, Вы, что действительно думаете, что все японцы в Благовещенске работают на разведку? – усмехнулся поручик Чижов.

– Александр Павлович, я бы очень хотел ошибиться, но боюсь, что в основном это так. Понимаете, у японцев другой менталитет. Для них сотрудничество с офицерами Генерального штаба – это честь. В отличие от наших подданных, которые не особо идут на контакт с офицерами отдельного корпуса жандармов - я отхлебнул чая, глядя на скривившиеся физиономии Савельева и Чижова, и продолжил. – Не удивлюсь, что в Благовещенске кроме японских фотографов на разведку работают и парикмахеры, и содержатели определённых домов, вместе с девами, и японские слуги в домах наших старших офицеров и генералов. Рискну предположить, что японская разведсеть в Благовещенске состоит минимум из ста человек и с десяток из них имеют звание не ниже лейтенанта.

– По-моему, Вы преувеличиваете, мой друг, - вступил в разговор Савельев. – Нельзя же в каждом поданном микадо видеть шпиона.

– Владимир Александрович, а я не в каждом вижу. Но те, кто может получать информацию из первых рук от наших офицеров, по мне так наверняка работают на Генеральный штаб Японии или его офицеров. И самое страшное, по Вашей же информации о нашем законодательстве, мы с ними ничего не сможем сделать в мирное время. Максимум выслать в Японию.

– А я теперь поддержу, господина хорунжего, - произнёс Чижов. – Японцев в Благовещенске проживает не так много, и в отличие от китайцев они не заняты черновой работой. В основном сфера обслуживания и обслуживания, можно сказать высшего света, проживающего в городе. Признаться, до слов Тимофея Васильевича я над этим как-то не задумывался. А картинка-то страшная получается, господа.

– Да, картина действительно страшненькая получается, - каким-то отстранённым голосом произнёс Савельев. – В Хабаровке практически у всех офицеров слуги в домах – японцы. У меня у самого гувернантка, которая помогает жене в воспитании нашего трехлетнего сына – японка. И признаюсь, мне очень нравится её услужливость, чистоплотность и аккуратность. А теперь даже не хочу вспоминать, о чём мы с женой и гостями говорили в её присутствии. Русским она владеет очень хорошо.

– Господа, надо что-то делать! Если, Тимофей Васильевич, прав, то мы сами наносим себе непоправимый ущерб, - загорячился поручик.

– Господин хорунжий из нас самый близкий к Его Императорскому Высочеству. Вот пускай и донесёт до наместника о состоянии дел в этой области, - грустно произнёс Савельев, будто не веря в положительную реакцию со стороны руководства.

– Расскажу, Владимир Александрович, Обязательно расскажу, а точнее доложу, но только после того как у нас на руках будет хоть какое-то доказательство всех тех измышлений, которые сейчас здесь прозвучали. А для этого нам нужен фотограф. – Я повернулся в сторону поручика. – Александр Павлович, кто из двух русских представителей этой профессии больше подойдёт для нашей миссии? Моишеев или Динесс?