– Понимаю, брат, – улыбнулся пилот. – Понимаю.

– Ну что ж, господа вертолетчики, тогда я готов. – Ефим остался в одних полосатых трусах в салоне приземляющегося вертолета. – Трусы сниму, когда земли коснемся. Не удобно как-то вам тут светить своё преимущество. Да и боюсь коки отморозить в вашей жестяной банке. Не возражаете, я надеюсь?

– Не возражаем, – ответил пилот.

Вертолет коснулся земли.

Ефим снял последний предмет одежды, положил его поверх остальных и произнес:

– Дарю на память. Смотри, не потеряй, солдатик!

– Верну в сохранности, – пообещал провожатый, открывая дверь пассажирского отсека. – Пошел!

– Сам пошел! – цыкнул Ефим и прыгнул босыми ногами на холодную траву. – Сколько время?

– Ровно полдень! – Машинально ответил пилот, скользнув взглядом по часам.

– Двенадцать, что ли?

Пилот кивнул:

– …

– И на том спасибо.

Поднялась лесенка, дверь захлопнулась.

Где мои вещи?! – крикнул Ефим…

С дугой стороны машины, со стороны «шторок» из запасного, видимо, выхода на поляну упал холщевый мешок, полный чего-то. Ефим заметил это падение и показал большой палец: «Данкэ!»

«Жув—жув-жув» рубили воздух лопасти над головой, холодный ветер прижимал траву, кусты и голую фигуру человека к земле.

– Сваливайте уже бляха-вашу маму-муха! – заорал Ефим и зло махнул рукой в сторону.

Пилоты махнули ему в ответ, дескать, пока, и «стрекоза» тут же взлетела, поднялась, наклонилась и ушла вправо за гору, как огромный зеленый автобус.

Вслед за ней, из-за спины, из-за небольших зарослей молодого осинника и каких-то кустов, стеной стоявших на краю поляны (скорей всего, над речушкой), тут же поднялась точно такая же машина, взяла курс и направилась следом.

Голый Ефим помахал и ей, но уже приветственно.

Через минуту всё стихло (оглушительная тишина!), только птички щебетали, да речка шумела в кустах.

– Стало быть, мой напарник где-то там за кустами, надо думать, за рекой, судя по шуму, – говорил сам себе Ефим. – Надо бы одеться – несолидно знакомиться голым. Тем более, там может баба оказаться – с них станется, уроды! Зря, что ли, они нас с разных сторон осиновой «ширмы» выгрузили? Конспираторы хреновы! Ладно, посмотрим, что тут у нас есть.

Ефим развязал не очень-то увесистый мешок. Пошурудив рукой только сверху, он сразу обнаружил одежду: самотканая рубаха, грубые шаровары, ичиги, шерстяные носки, вязаная кофта-душегрейка и меховая безрукавка. Трусов, естественно, никаких и в помине не было. По крайней мере, сверху их не было точно. А что там ещё завернутое в ткань и не мягкое, Ефим решил пока не распаковывать, чтобы время не терять и не устраивать здесь на поляне барахолку. Вот встретится с напарником (или напарницей) вместе всё и посмотрят, что у него, а что у него (или у неё! – черт бы их побрал с их загадками!)

Надев на себя штаны и рубаху, натянув на босу ногу ичиги, Ефим, выдернул из мешка топор, рукоятка которого так и просилась, чтобы её выдернули, положил этот самый топорик себе на плечо и, не спеша, пошел к «осиновой ширме», к реке, за которой, как он предполагал, должен был находиться его напарник. (Или напарница… Человек, одним словом!)

Когда до рощи оставалось несколько метров, Ефим услышал свист.

– Напарник, – крикнул он и свистнул в ответ.

Свист повторился снова.

– Слышу, слышу! – Ефим прикинул, откуда раздается свист.

Сориентировавшись, продравшись через кусты, Ефим вышел на обрывистый берег не очень широкой, но довольно шустрой речушки. На противоположном берегу стоял человек, одетый в похожую, как у Ефима, одежду, опершись правой рукой на небольшое копье-рогатину, придерживая левой такой же свой куль. Человеку было лет тридцать – тридцать с небольшим. Он был складно сложен, мускулист, здоровый, пожалуй, на голову выше Ефима. Человек смотрел, прищурившись, наморщив лоб, и из-под бровей, оценивающе и твердо. Крупные черты лица и этот взгляд убедили Ефима, что парень нормальный и видимо с характером.

«Ну, слава тебе Господи! – не баба! – пробубнил он и, чтобы заглушить шум речки, крикнул:

– Здорово напарник!

– Здорово! – ответил человек.

– Чего нахмурился, братишка?

– Я не нахмурился.

И «братишка» тут же улыбнулся лучезарной улыбкой, смущенно почесывая нос.

«Ну, это другое дело, – подумал Ефим. – Хоть не смурной», а вслух добавил:

– Меня Ефим зовут.

– Меня – Владимир, – ответил человек.

– Отлично. Сейчас переправимся – познакомимся, как следует! Я дерево срублю, – Ефим, прикидывая, чего бы срубить, – чтобы тебе перебраться. Годится?